В школе-госпитале для девочек города Предел содержаться подростки, чья социальная опасность доказана и не вызывает сомнений. Они определены сюда по решению суда за совершение особо тяжких преступлений. В основном — детоубийцы и те, кто избавился от своих родителей, учителей или одноклассников…
Добавить в моё избранное
56 мин, 21 сек 5290
На пол полилась грязная вода. Рут стала отползать, чтобы не испачкать в луже рубашку. От ужаса, от странного изумления, ее словно парализовало. Рут не могла подняться.
Кажется, она провалилась туда, где сны…
Вспыхнули лампы под потолком белые-белые. Их свет наложился на кварцевую синеву. Все вокруг окончательно утратило сходство с реальностью. Откуда-то появились женщины в белых халатах, Рут увидела шприц в руке одной из них. И все исчезло, осталась только песня. Голос из снов.
Из тех самых снов, от которых не просыпаются.
После нескольких дней в изоляторе, Рут должна была встретиться с адвокатом, чтобы подписать протокол. Никто ее не ругал, ведь отнятый год жизни должен распределиться между персоналом школы-госпиталя.
Ее проводили в комнату, предназначенную специально для встреч с адвокатами. Здесь было так же тихо и чисто, как в любом помещении исправительного учреждения.
Вентилятор тихонько стрекотал, полуприкрытые жалюзи отбрасывали на пол и противоположную стену полосы оранжевого света. Рут видела все болезненно ярко. Каждая мелочь обретала особую выпуклость, стоило только сконцентрировать на ней взгляд. Это от препаратов.
Лекарства растворили страх, превратили Спящую Девочку в призрака, в образ из сна. Рут поднесла руки к лицу. Они пахли транквилизаторами. Ей казалось, что кожа стала прозрачной и в каждой вене медленно течет кровь, похожая на синее желе.
Вошел адвокат. Пожилой очень обаятельный человек с внимательным добрым лицом. Он нравился Рут. Ее родителям пришлось здорово раскошелиться. Мистер Вессон был дорогим и престижным защитником. Он специализировался на подростках. Как правило, детях богатых и знаменитых жителей Предела. Рут полагала, что он добился высокого положения во многом — благодаря личному обаянию.
— Рут, я же тебя предупреждал. — Сразу начал он. — Твое пребывание здесь обещало быть спокойным и не омраченным никакими эксцессами. Я не смог защитить тебя на суде, и теперь чувствую, что в долгу перед тобой. Просто помоги мне, хорошо? Всего лишь не допускай вопиющих нарушений.
Рут молча кивала, разглядывая стены комнаты. Тени клубились в углах как дым.
— Вот и теперь я снова не могу тебе помочь. Ты вошла в помещение, на котором висела табличка с предупреждением. Ты взрослый, грамотный, вменяемый человек. Табличка была достаточно хорошо подсвечена и висела на видном месте. Зачем ты туда пошла?
— Я хотела увидеть Спящих Девочек. И я их увидела. — Спокойно ответила Рут. — Врачи ставят здесь какие-то эксперименты. Вы должны рассказать об этом. Прислать сюда проверку. Я видела девочек, которых вот-вот разберут на органы. Им промывают мозги, а потом убивают. Я видела эти палаты, мистер Вессон. Я видела страшное, иссохшееся, как мумия, тело. Но оно было еще живо.
— Рут, ты понимаешь, как звучит то, о чем ты мне рассказываешь? Более всего это напоминает параноидальный бред. Ты сама хочешь загнать себя в терапию? Хотя именно у тебя были все шансы никогда не привлечь к себе внимание администрации.
— В чем заключаются эти шансы? — спросила Рут.
— Ладно, если эта комната прослушивается, я обдеру деректриссу до нитки. Так вот, ты знаешь закон о том, что годы жизни, отнятые у преступника, отдаются потерпевшему или семье потерпевшего? Но человек, которого ты убила, был приезжий. Откуда-то из Лондона, что ли? Это так и не удалось выяснить. Но главное — у него не было семьи. И твои 9 лет перешли к администрации школы-госпиталя, как того требует закон. Ты уплатила сполна, прочих девочек отсюда, как правило, не отпускают, не взяв дань. Не делай такое лицо — все совершенно законно. Это вы нарушаете правила, а порой и проявляете агрессию по отношению к воспитательницам. За каждый удар, за каждую травму, надо платить. Вы же предупреждены — это ваш выбор.
— Значит, эти старухи отбирают годы жизни у девочек? Я так и знала. Но в любом случае то, что происходит наверху…
— Рут, здесь регулярно бывают проверки, и я принимаю в них участие. Что тебя смущает?
— Девочки в реанимации. И особенна та. Похожая на мумию. Да, и еще одна. Она поет… Она ходит по ночам и таскает за собой прибор — искусственную почку…
— Все очень просто, в этом нет ни мистики, ни преступления. Эти дети тяжело больны. Многие из них, как упомянутая тобой девочка, которая поет по ночам, ждут пересадки органов. Либо донорских, либо искусственных. Они преступницы, потому содержаться в школе-госпитале, но они больны, из-за этого вам воспрещен вход в отделение интенсивной терапии, да и вообще на второй этаж. Сама подумай, можно ли вам доверять?
— Можно.
— А та женщина, старенькая, почти неживая — это Миссис Ровени. Основательница школы. Она попалась в собственную ловушку, Рут. Это именно она придумала отнимать ваши годы в пользу администрации школы и настояла на принятии соответствующего закона.
Кажется, она провалилась туда, где сны…
Вспыхнули лампы под потолком белые-белые. Их свет наложился на кварцевую синеву. Все вокруг окончательно утратило сходство с реальностью. Откуда-то появились женщины в белых халатах, Рут увидела шприц в руке одной из них. И все исчезло, осталась только песня. Голос из снов.
Из тех самых снов, от которых не просыпаются.
После нескольких дней в изоляторе, Рут должна была встретиться с адвокатом, чтобы подписать протокол. Никто ее не ругал, ведь отнятый год жизни должен распределиться между персоналом школы-госпиталя.
Ее проводили в комнату, предназначенную специально для встреч с адвокатами. Здесь было так же тихо и чисто, как в любом помещении исправительного учреждения.
Вентилятор тихонько стрекотал, полуприкрытые жалюзи отбрасывали на пол и противоположную стену полосы оранжевого света. Рут видела все болезненно ярко. Каждая мелочь обретала особую выпуклость, стоило только сконцентрировать на ней взгляд. Это от препаратов.
Лекарства растворили страх, превратили Спящую Девочку в призрака, в образ из сна. Рут поднесла руки к лицу. Они пахли транквилизаторами. Ей казалось, что кожа стала прозрачной и в каждой вене медленно течет кровь, похожая на синее желе.
Вошел адвокат. Пожилой очень обаятельный человек с внимательным добрым лицом. Он нравился Рут. Ее родителям пришлось здорово раскошелиться. Мистер Вессон был дорогим и престижным защитником. Он специализировался на подростках. Как правило, детях богатых и знаменитых жителей Предела. Рут полагала, что он добился высокого положения во многом — благодаря личному обаянию.
— Рут, я же тебя предупреждал. — Сразу начал он. — Твое пребывание здесь обещало быть спокойным и не омраченным никакими эксцессами. Я не смог защитить тебя на суде, и теперь чувствую, что в долгу перед тобой. Просто помоги мне, хорошо? Всего лишь не допускай вопиющих нарушений.
Рут молча кивала, разглядывая стены комнаты. Тени клубились в углах как дым.
— Вот и теперь я снова не могу тебе помочь. Ты вошла в помещение, на котором висела табличка с предупреждением. Ты взрослый, грамотный, вменяемый человек. Табличка была достаточно хорошо подсвечена и висела на видном месте. Зачем ты туда пошла?
— Я хотела увидеть Спящих Девочек. И я их увидела. — Спокойно ответила Рут. — Врачи ставят здесь какие-то эксперименты. Вы должны рассказать об этом. Прислать сюда проверку. Я видела девочек, которых вот-вот разберут на органы. Им промывают мозги, а потом убивают. Я видела эти палаты, мистер Вессон. Я видела страшное, иссохшееся, как мумия, тело. Но оно было еще живо.
— Рут, ты понимаешь, как звучит то, о чем ты мне рассказываешь? Более всего это напоминает параноидальный бред. Ты сама хочешь загнать себя в терапию? Хотя именно у тебя были все шансы никогда не привлечь к себе внимание администрации.
— В чем заключаются эти шансы? — спросила Рут.
— Ладно, если эта комната прослушивается, я обдеру деректриссу до нитки. Так вот, ты знаешь закон о том, что годы жизни, отнятые у преступника, отдаются потерпевшему или семье потерпевшего? Но человек, которого ты убила, был приезжий. Откуда-то из Лондона, что ли? Это так и не удалось выяснить. Но главное — у него не было семьи. И твои 9 лет перешли к администрации школы-госпиталя, как того требует закон. Ты уплатила сполна, прочих девочек отсюда, как правило, не отпускают, не взяв дань. Не делай такое лицо — все совершенно законно. Это вы нарушаете правила, а порой и проявляете агрессию по отношению к воспитательницам. За каждый удар, за каждую травму, надо платить. Вы же предупреждены — это ваш выбор.
— Значит, эти старухи отбирают годы жизни у девочек? Я так и знала. Но в любом случае то, что происходит наверху…
— Рут, здесь регулярно бывают проверки, и я принимаю в них участие. Что тебя смущает?
— Девочки в реанимации. И особенна та. Похожая на мумию. Да, и еще одна. Она поет… Она ходит по ночам и таскает за собой прибор — искусственную почку…
— Все очень просто, в этом нет ни мистики, ни преступления. Эти дети тяжело больны. Многие из них, как упомянутая тобой девочка, которая поет по ночам, ждут пересадки органов. Либо донорских, либо искусственных. Они преступницы, потому содержаться в школе-госпитале, но они больны, из-за этого вам воспрещен вход в отделение интенсивной терапии, да и вообще на второй этаж. Сама подумай, можно ли вам доверять?
— Можно.
— А та женщина, старенькая, почти неживая — это Миссис Ровени. Основательница школы. Она попалась в собственную ловушку, Рут. Это именно она придумала отнимать ваши годы в пользу администрации школы и настояла на принятии соответствующего закона.
Страница 11 из 16
