Вечер не задался сразу. Когда он опоздал на автобус, это казалось обычной мелкой неприятностью, но тут же, как на заказ, возникла длинная пробка, в которой такси простояло битый час. После долгих блужданий по частному сектору, где таксист громко матерился, прыгая по пригоркам на хрупкой иномарке, они добрались до центра. В тот самый миг, когда он выбрался из машины, хлынул мерзкий холодный дождь. Зонта, конечно же, не было.
Добавить в моё избранное
59 мин, 47 сек 8923
То, что должно случиться дальше, как раз сгодится в качестве праздничного обеда.
Кирилл почувствовал резкую боль и ощутил железный привкус крови. Стоя перед телевизором, он насквозь прокусил губу. Руки и ноги не слушались, где-то внизу разрасталась истома возбуждения. Он хотел пошевелиться, отойти, отвернуться. Ничего не получалось, тело словно превратилось в камень. Только глаза могли смотреть на экран, неспособные, впрочем, увидеть комнату за его границами.
Он беззвучной тенью следовал за Викой, случайной знакомой юношеских лет. Она шла по коридору больницы, где он никогда не бывал, и не могла даже представить, что жизнь подходит к концу. Кирилл слушал биение собственного сердца, звучащее в унисон с ее шагами. Руку приятно оттягивал нож, массивный, широкий, с удобной наборной рукояткой и зубцами у основания, словно у старинного кинжала. Этот нож когда-то нашел в лесу покойный дедушка и бросил лежать на полке со словами «Вот ведь перо бандитское». Маленький внук утащил страшное оружие неизвестного уголовника к себе. Качественно выкованное лезвие, на котором никак не сказались прошедшие годы, было острым как бритва. Загадочность и угроза, исходившие от оружия, всегда очаровывали маленького Кирилла.
Вика остановилась, и он тоже замер. Она повернулась к очередной белой двери справа. Поворот ручки, и вот уже яркий желтый свет ударил прямо в лицо. Она медленно отворила дверь и улыбнулась кому-то.
Посторонние! Нельзя допускать посторонних. Ни свидетелей, ни выживших быть не должно.
От напряжения, казалось, готовы были лопнуть все мускулы сразу. Он пытался отпрянуть, отступить, но кто-то чужой вел тело вперед, следом за Викой в черно-белом кошмаре.
«Да что же это?!» — хотел закричать Кирилл, но губы не шевелились. Он рвался назад, словно раненый зверь в капкане, но то, другое тело неслышно шагнуло вперед. Он видел черно-белое холеное лицо Вики, накрашенные чувственные губы, сережку в ухе. И ничего, ничего не получалось сделать, кроме как сомкнуть пальцы на рукояти давно забытого ножа.
Черная покрытая струпьями рука потянулась к белому плечу. Сгнившие ногти и переплетения мертвых сосудов делали высохшие пальцы похожими на когти. Ладонь, достойная трупа, легла на белоснежную ткань халата. Вика вздрогнула от неожиданности и обернулась.
Их крики слились в один. В глазах Вики плескался первобытный ужас. По лицу Кирилла потекли слезы. Задыхаясь, он снова рванулся, силясь сдвинуться с места. К ногам будто прибили раскаленные подковы, острая боль пронзила его от пяток до затылка. И все же Кирилл почувствовал, как сейчас, в момент величайшего напряжения, что-то сместилось в нем. Державшая тело невидимая сила чуть ослабла, и он тут же повторил рывок. Усилие отозвалось давящей болью в висках, но руки ноги на миг обрели свободу. Он почти машинально шагнул…
Коридор из серого сделался синевато-белым. Зеленый пол оказался скользким, и Кирилл едва не упал. Ноздри затрепетали, ощутив чужие, резко ворвавшиеся в окружающий мир запахи. Рядом что-то сверкнуло, в глаза ударил свет. Он обернулся.
«Мама. Мамочка».
Их было двое. Дежурный врач и дежурная сестра. Взрослая женщина и молоденькая девушка. Он никогда не видел медсестру раньше. И больше никогда никто не сможет увидеть. Теперь нее не было лица. Вместо него осталась кровавая маска без губ, с залитыми красным зубами и прокушенным языком. Обрывки кожи и полоски мяса свисали там, где раньше были щеки. Глаз тоже не было — он выколол их, ненавидя безумный взгляд, который более не скрывали веки. Чтобы не было крика, он сразу проткнул горло ножом, но не задел яремную вену. Бедная девчонка билась в руках убийцы несколько минут, пока не потеряла сознание от боли и не умерла. Тогда он закончил с лицом и, оставив тело лежать на полу, занялся Викой.
Кирилл почувствовал, как волна тошноты подкатывает к горлу и, согнувшись, исторгнул из себя ужин. Запахи больницы тут же пропали, сменившись противной вонью полупереваренных продуктов. Но даже эту вонь он был рад вдыхать, чтобы не чуять рядом кошмарный запах смерти.
Винегретного цвета лужица рвоты окрасилась алым. Это смешалась с ней текущая по полу кровь. Он снова посмотрел на них. Рядом с трупом медсестры лежала Вика. Халат и платье были порваны и изрезаны. Обнаженное тело распяли на полу, словно убийца исполнял ему одному ведомый черный ритуал. Ладони, обращенные вверх, оказались проткнуты насквозь, как у Христа на распятье. Он пригвоздил Вику к полу, навалившись сверху, а потом сотворил мерзость. Кирилл смотрел недолго, не больше секунды, но даже этого мгновения хватило, чтобы захотеть вырвать себе глаза.
Насильник, казалось, вообразил свое оружие вторым пенисом. Он вонзал лезвие в плоть женщины и терзал его, имитируя фрикции. Из глубоких рваных ран на бедрах, боках, груди, животе текла густая, похожая на вино кровь. В одном месте на безвольно откинутой ноге порез оказался таким широким, что бедренная кость выглядывала наружу в розовых складках мяса.
Кирилл почувствовал резкую боль и ощутил железный привкус крови. Стоя перед телевизором, он насквозь прокусил губу. Руки и ноги не слушались, где-то внизу разрасталась истома возбуждения. Он хотел пошевелиться, отойти, отвернуться. Ничего не получалось, тело словно превратилось в камень. Только глаза могли смотреть на экран, неспособные, впрочем, увидеть комнату за его границами.
Он беззвучной тенью следовал за Викой, случайной знакомой юношеских лет. Она шла по коридору больницы, где он никогда не бывал, и не могла даже представить, что жизнь подходит к концу. Кирилл слушал биение собственного сердца, звучащее в унисон с ее шагами. Руку приятно оттягивал нож, массивный, широкий, с удобной наборной рукояткой и зубцами у основания, словно у старинного кинжала. Этот нож когда-то нашел в лесу покойный дедушка и бросил лежать на полке со словами «Вот ведь перо бандитское». Маленький внук утащил страшное оружие неизвестного уголовника к себе. Качественно выкованное лезвие, на котором никак не сказались прошедшие годы, было острым как бритва. Загадочность и угроза, исходившие от оружия, всегда очаровывали маленького Кирилла.
Вика остановилась, и он тоже замер. Она повернулась к очередной белой двери справа. Поворот ручки, и вот уже яркий желтый свет ударил прямо в лицо. Она медленно отворила дверь и улыбнулась кому-то.
Посторонние! Нельзя допускать посторонних. Ни свидетелей, ни выживших быть не должно.
От напряжения, казалось, готовы были лопнуть все мускулы сразу. Он пытался отпрянуть, отступить, но кто-то чужой вел тело вперед, следом за Викой в черно-белом кошмаре.
«Да что же это?!» — хотел закричать Кирилл, но губы не шевелились. Он рвался назад, словно раненый зверь в капкане, но то, другое тело неслышно шагнуло вперед. Он видел черно-белое холеное лицо Вики, накрашенные чувственные губы, сережку в ухе. И ничего, ничего не получалось сделать, кроме как сомкнуть пальцы на рукояти давно забытого ножа.
Черная покрытая струпьями рука потянулась к белому плечу. Сгнившие ногти и переплетения мертвых сосудов делали высохшие пальцы похожими на когти. Ладонь, достойная трупа, легла на белоснежную ткань халата. Вика вздрогнула от неожиданности и обернулась.
Их крики слились в один. В глазах Вики плескался первобытный ужас. По лицу Кирилла потекли слезы. Задыхаясь, он снова рванулся, силясь сдвинуться с места. К ногам будто прибили раскаленные подковы, острая боль пронзила его от пяток до затылка. И все же Кирилл почувствовал, как сейчас, в момент величайшего напряжения, что-то сместилось в нем. Державшая тело невидимая сила чуть ослабла, и он тут же повторил рывок. Усилие отозвалось давящей болью в висках, но руки ноги на миг обрели свободу. Он почти машинально шагнул…
Коридор из серого сделался синевато-белым. Зеленый пол оказался скользким, и Кирилл едва не упал. Ноздри затрепетали, ощутив чужие, резко ворвавшиеся в окружающий мир запахи. Рядом что-то сверкнуло, в глаза ударил свет. Он обернулся.
«Мама. Мамочка».
Их было двое. Дежурный врач и дежурная сестра. Взрослая женщина и молоденькая девушка. Он никогда не видел медсестру раньше. И больше никогда никто не сможет увидеть. Теперь нее не было лица. Вместо него осталась кровавая маска без губ, с залитыми красным зубами и прокушенным языком. Обрывки кожи и полоски мяса свисали там, где раньше были щеки. Глаз тоже не было — он выколол их, ненавидя безумный взгляд, который более не скрывали веки. Чтобы не было крика, он сразу проткнул горло ножом, но не задел яремную вену. Бедная девчонка билась в руках убийцы несколько минут, пока не потеряла сознание от боли и не умерла. Тогда он закончил с лицом и, оставив тело лежать на полу, занялся Викой.
Кирилл почувствовал, как волна тошноты подкатывает к горлу и, согнувшись, исторгнул из себя ужин. Запахи больницы тут же пропали, сменившись противной вонью полупереваренных продуктов. Но даже эту вонь он был рад вдыхать, чтобы не чуять рядом кошмарный запах смерти.
Винегретного цвета лужица рвоты окрасилась алым. Это смешалась с ней текущая по полу кровь. Он снова посмотрел на них. Рядом с трупом медсестры лежала Вика. Халат и платье были порваны и изрезаны. Обнаженное тело распяли на полу, словно убийца исполнял ему одному ведомый черный ритуал. Ладони, обращенные вверх, оказались проткнуты насквозь, как у Христа на распятье. Он пригвоздил Вику к полу, навалившись сверху, а потом сотворил мерзость. Кирилл смотрел недолго, не больше секунды, но даже этого мгновения хватило, чтобы захотеть вырвать себе глаза.
Насильник, казалось, вообразил свое оружие вторым пенисом. Он вонзал лезвие в плоть женщины и терзал его, имитируя фрикции. Из глубоких рваных ран на бедрах, боках, груди, животе текла густая, похожая на вино кровь. В одном месте на безвольно откинутой ноге порез оказался таким широким, что бедренная кость выглядывала наружу в розовых складках мяса.
Страница 8 из 17
