Простынка

— Не понял, — произнес Блинцов недовольно.

— А что тут понимать! Лесбиян, он и в Африке лесбиян.

— Что ты имеешь ввиду?

— Что имею, то и введу.

— Офигевший тип! — воскликнул Блинцов. — Ни хрена себе. Мудило сосисочный! Все по-твоему тут козлы, а я еще и лесбиян!

— Однохуйственно!

— А такое лесбиян?— спросила Бегина.

— Мучительно трудный мандолиз! — вскричал Мандит. — Ебливый сиськотрог! Треугольный трехчлен! Ебучий ебуч, в конце концов!

— Кто дал тебе право обзываться? — пронедовольствовал Кристиан.

— А, — заржал Мандит, — вот оно.

Вот оно идет.

Идет, идет, идет.

Вот они идут.

Пидарасов целый взвод!

Кто-нибудь делал статистику? Ну ладно, есть голубые. Ах. Женщина -мужчина. Ах! Всякие там модельеры! Революционеры! Хуя курьеры! Но есть ни то, ни се. Пи-да-ра-сы.

Живут на свете без прикрасу,

Пи-да -ра — сы!

Зачем? Зачем сосать?

Тут все обратили внимание, что Кристиан густо покраснел.

— Человек выдает сам себя! — воскликнул Мандит.

— Что за безобразие! — вскричала одна из старушек. — Откуда? Откуда это взялось?

— Песни разными бывают, — похохотал Мандит, — песни разные летают,

потому скажу я ведь — и манда умеет петь. Что уставилась ты, старая бля?

— Пора это прекращать!— сказала Анна Петровна.

Она прочитала какое-то заклинание. Мандит вздрогнул. Видимо он понял, что время его уходит.

— Вот и мандок! — сказал он и, поклонившись, исчез.

На том сеанс и завершился.

Глава 4. Русский бизнес.

С тех пор, как жизнь Простынки изменилась, она много размышляла над тем, что же ей делать в жизни. Ей было двадцать два. В звезды она еще могла успеть, однако перспектива попасть на небосклон казалась ей с каждым днем все туманней и туманней. Единственным утешением было то, что она не ломала себе голову желаньями. Помимо прочего ее постоянно переполняло чувство благодарности Ищенко. Ей хотелось постоянно следовать за ней, участвовать в ее делах, однако та не очень-то подпускала к себе. Так жизнь спасительницы оставалась для Простынки тайной. Она даже не знала, где Ищенко живет, есть ли у нее любимый человек или домашнее животное, что Ищенко предпочитает пить. Лишь одно было налицо — Ищенко не была лишена оригинальности.

Однажды они пошли на сеанс какой-то целительницы, и там все происходило классически. Тетечка вещала, рассказывая про чудеса, народ впадал в прострацию. Многие начинали шататься из стороны в сторону, словно занавески на сквозняке. Наиболее больные закрыв глаза напевали неизвестные мотивы.

— Бог един, и он со мной!— вскричала тетечка со сцены.

— Да ну нафиг, — ответила Ищенко с первого ряда так, чтобы все слышали.

Они открутили крышку пластиковой баклажки и разлили пиво.

— Ой, блядь, про рыбу забыла, — сказала Ищенко и вынула из кармана связку лещиков.

— Бог создал шесть миров! — не унималась целительница. — Человеческий, звериный, мир растений, мир микробов, мир рыб и мир неживой. Каждый раз, спускаясь с неба, он дарит свое озарение своим ученикам. Я слышу его голос каждый день! Воистину говорю вам — бог со мной. Бог дарит детям своим удачу и благополучие. Я не прошу у вас деньги за то, что вы получаете его свет. Это бог вознаграждает меня его руками. Аминь.

— Аминь. — согласился зал.

— Сейчас я взмахну руками, и новая волна озарения придет к вам, и те, кто больны язвой желудка, гастритами и колитами, вмиг излечатся.

Целительница зашевелила толстыми пальцами, и тут Ищенко не выдержала и захохотала на весь зал. Многие, видно, восприняли это дело как побочный эффект, но целительнице-то было ясно, что на первом ряду находятся беспринципные любительницы позажигать.

— Ты бы так смогла? — спросила Простынка.

— А я и так могу.

— Только не говори мне, что ты выступала в роли целительницы.

— А то нет. Я давала концерты. Ездила с турами по городам. В 92-м я жила в Перми под псевдонимом Агриппина. У меня был свой салон. Я гадала по чешуе рыб и по отражению человека в кошачьем глазе. Потом, когда я вновь возвращалась к народному творчеству, я уже делала все гораздо проще. В 1996-м году я была Анастасией. Я рассказывала людям о том, как Иисус Христос учил людей лечиться мочой. Потом я обнаглела и добавила в этот репертуар лечение калом. Ты думаешь, это смешно? Я почти не видела людей, кто бы мне не поверил. Да, не все отваживались мазать тело эскриментами, однако встречались и настоящие фанаты говна. Потом я приступила к лекциям на тему «Русский язык древнее древнеегипетского». Мне помогал в этом один профессор, у которого шарики так сильно не совпадали с роликами, что из головы постоянно доносился какой-то скрип. Мы ездили по городам, и нам никто не мешал, потому что это дело не криминальное.