Запыление

Маленький нос. Желтая кожа.

— Вы все в шоке, да? А вы хотя бы поинтересовались тем, за что мы её замочили? Нет… Вас только волнует наше преступление. Но вы не знаете, что за преступление совершила она… А ежели вам все кажется таким жестоким, то разрешите легальную торговлю огнестрельным оружием. Чтобы мы таким вот тварям просто пулю промеж глаз пускали. Без шлакоблоков там всяких… Хотя, нет. Собаке — собачья смерть.

Зал взрывается криками возмущения. Половина зала матерится, кто-то даже пытается дорваться до клетки. Кавказец, не прося разрешения, спускается к клетке, смачно отхаркивается и плюет между прутьями. Харкотина попадает прямо в цель, стекает по щеке Федорова. В зале неразбериха, крики. Судья дубасит молотком, приставы усмиряют кавказца. Федоров стирает харкотину. Кто-то даже хохочет. Лоренц глупо лыбится.

Наконец, в зале воцаряется порядок. Кавказец выведен за двери. И пять тысяч рублей штрафа.

— Товарищ судья! — вскакивает парень рядом с Наташей. — А можно и я плюну в них? Я готов выложить десять тысяч за два плевка, хоть прямо сейчас!

— Сядьте! — орет Селенин и стучит молотком. — Успокойтесь! Продолжаем заседание.

— Но подсудимый Федоров был отчасти прав, — говорил Лоренц, приподняв зад над креслом. — Уважаемый прокурор что-то говорил про «уяснение», после которого Малышева была убита, и добавил, что это «уяснение» не имеет отношения к делу. Но так ли это? Ведь просто так никого не убивают. Ради забавы убивают только сумасшедшие, а наши подсудимые такими не являются. И, значит, у них была причина убить Малышеву…

— Да как вам не стыдно! — кричит Наташа не своим голосом. Они сама удивлена своим выкриком. — Как вам не стыдно говорить, или даже намекать, что её убили за дело! Неужели ради защиты этих нехристей вам ничего не стоит оскорбить память убиенной?!

— Сядьте, девушка, сядьте, — мягко говорит судья и с жалостью смотрит на Наташу. Девушка снова еле дышит, трясется, еле сдерживает слезы. Она садится, но потом тянет руку.

— Слушаю вас, — судья кивает Наташе.

— Вы знаете, я могу рассказать вам эту историю. Действительно, мою лучшую подругу убили не просто так. Они нашли повод. Именно повод, а не причину. И я могла бы рассказать вам. Как все началось.

— Ну что ж… — Селенин поворачивается к прокурору. — Вы не против?

— Нет, ничуть.

Воронин живо смекает, что Наташа скажет нечто важное, и это важное вряд ли поможет подсудимым. К тому же, надо хоть как-то растянуть заседание.

— А как насчет вас, Алексей Степанович?

— Нет, нет, я готов послушать реальную историю.

— Пройдите за трибуну, пожалуйста.

Все снова плывет перед глазами. Пол, паркет, ковер… На неё обращены десятки глаз, и семь пар из них готовы испепелить её взглядом. Ей трудно идти, она будто бы движется по дну бассейна, наполненного сиропом. Воздух давит на неё. И здесь чувствуется едкий запашок пыли. Наташа испуганно, неловко встает за трибуну, не знает, как правильно расставить на ней руки. Трясучка еле унимается, Наташа бледнеет.

— Вам плохо? — судья пронзительно смотрит на Наташу. От его взгляда девушке становится еще страшнее. Вот бы кто-нибудь погладил по плечу, успокоил, что-то прошептал… Наташа сотню раз пожалела, что попросилась за трибуну.

— Ваше имя-фамилия-отчество, будьте добры.

Наташа ответила. Звуки снова заглохли. Судья открывал рот, прокурор кивал головой. Наташа выслушала шаблонное предупреждение судьи о даче заведомо ложных показаний. Наташа со всем согласилась, покивала головой. И начала говорить.

— Возможно, эта история могла закончиться без единой капли крови. Без единой слезы. Без этого заседания. Все, что происходит сейчас, есть исход отношений между двумя, всего лишь двумя людьми. От того, как они могли разрешить свою проблему, зависела вся последующая цепь событий. Они не решили этой проблемы, и произошло кровопролитие, самоубийство, суд, шок на всю страну. И все зависело от двух человек…

Убитая, она же моя подруга, была одной из них.

Другим героем этой истории был тот человек, которого она любила. К сожалению, его сейчас нет в живых. Он… — Наташа запнулась. — Он повесился.

Все было предельно просто. Дурак, с которым Аня имела несчастье иметь дело…

— Вот, пожалуйста, от подобных слов воздержитесь, — сказал судья. Наташа быстро закивала.

— Этот человек, не хочу называть его имени, думал, что любит её. Но любовь двадцать первого века уже не отличается чистотой и искренностью. Любовь исчезла. Раньше она была яркая, теперь выгорела как фотография на солнце. И Аня понимала это. Она же… Она свободу любила. И любить по-человечески хотела. Привязалась к одному «романтику». Он, как и надо, цветы ей дарил (что все могут), в кино водил (то же самое), тупые СМС-ки писал. В общем, выполнял все те функции «влюбленного» человека, который внушил себе, что любит свою девушку.