Запыление

А убийство Ани самое что ни не есть простое. Мало ли убивают человек ногами, пиная их толпой? Нет, немало. Сердца наши зачерствели. Если бы Анино убийство не сняли на камеру, кто-нибудь бы так возмутился, как возмущаются сейчас? Пришли бы представители прессы? Готовили бы материал в газету?

Как ни страшно это признавать, это убийство — простое. Обыкновенное. Оно все равно страшное? Значит, все подобные убийства по России так ужасны, просто при таких убийствах не всегда оказываются «сам себе режиссеры». Вот и все. И наша сегодняшняя история ужасает своей простотой и повседневностью. Я свободна, ваша честь?

Судья обернулся на Лоренца, потом на Воронина. Они кивнули. Судья дунул себе в усы, сказал Наташе:

— Что ж, присаживайтесь на свое место.

Разбирательство продолжалось недолго. Всем — и судье, и прокурору, и даже адвокату, была очевидна вина убийц. Но Лоренц не переставал держать на лице уверенную улыбку, он сидел с довольным лицом, будто посетитель ресторана, который слушает заказанную им музыку. Один только Лоренц улыбался в зале. Один только Лоренц имел приподнятый вид.

Начались судебные прения. Наташа не слушала. Прокурор произносил свою обвинительную речь, которую так старательно репетировал несколько дней. Что он говорит? Стандартные слова, которые не выражают и малейшей толики всего ужаса происшедшего. Закон не позволяет ему говорить лишнего. «И я готов дать им сто, двести, триста лет лишения свободы, я готов дойти до любого абсурда, лишь бы успокоить общество, посадив этих антилюдей навечно. Но, увы, закон у нас иной. Им полагается не более двадцати лет. Они не убили десяток детей, они не взорвали самолет, они не предали Родину. Я не могу засадить их в тюрьму навеки. Наперекор мнению общества, мнению самого себя, я не могу дать Федорову более двадцати, и всем остальным — десяти лет. Увы, мне жаль. Таков закон», — говорил Воронин.

Операторы жадно снимали то Воронина, то подсудимых, то судью.

Приставы чавкали жвачками.

За окном раздался визг покрышек — лихому водителю еле удалось избежать столкновения.

Наташа еле переводила дыхание. Пришла мысль о смерти. Вошла сюда на ногах… а, возможно, покинет это страшное помещение сквозь окно, воспарив невидимым облачком прямо к небесам… туда, где сейчас отдыхает Аня… и, возможно, гниет в аду её бывший парень. Перед глазами плясал рой черных мух. Парень тревожно посмотрел на неё. Наташа отмахнулась, но внезапная боль под сердцем, точно рывок крючком, заставила её подскочить на месте.

Вдруг она вспомнила другой видеоролик, где на камеру снимали пожар. Была ночь. Горела баня. Кто-то стоял поодаль, в укромном месте, и снимал чужое горе на камеру. Пламя было колоссальным, и чем-то напоминало полыхание ядерного взрыва. Но самое странное — над пламенем пожара видно нечто… что дымом не назовешь. Это нечто — лицо демона. Лицо плясало над пламенем. Демон будто бы представлял, презентовал огонь на земле — чтобы напомнить людям, что такое же пламя будет ожидать их в его владениях.

Лицо демона было похоже на бараний череп.

«Адский» клип находился на том же сайте, что и ролик с убийством девушки. Это лицо было истинно лицом сайта. Еще там были видеосюжеты с вскрытием трупов, автокатастрофами, самосожжениями, расстрелами. Был сюжет, где львы разорвали человека на мелкие куски и растащили их по джунглям. Особо хорошо была видна львица, которая, отхватив часть тела (то ли торс, то ли ногу), гордо задрала голову и понесла добычу в лес. Был сюжет, где снимали человека, который был разломлен пополам. Где снимали горы трупов после террористической атаки. Где показывали изуродованное тело политического противника организации«Ожерелье» в ЮАР… Какой только грязи и гадости не предлагали обывателям Интернета… А народ спокойно«жевал» это. Если уж современного человека ни убийствами, ни львами, ни демонами не напугать, то в ближайшем будущем этот народ будет спокойно смотреть и на убийства, и на растерзания, и, подобно демону, хохотать над пожарищами и иными чужими бедами. Нас ждет новая глобальная проблема, которую мы стараемся не замечать: массовое озверение нации.

Человечество достигло своей вершины. Пора катиться вниз, к пещерным предкам. Пора, наконец, признать озверение в обществе. И те, кого стоит считать зверьми, не только убийцы. Животных сейчас гораздо больше.

— Прошу всех встать, суд идет! — сказала секретарша. Наташа вдруг обнаружила себя спящей на плече парня. Он растолкал Наташу. Девушка проморгалась, соскочила с кресла. Сердце забилось в двойном темпе. Нет, их посадят. Их должны посадить. Они не могут быть на свободе.

Селенин вышел из совещательной комнаты с крайне недовольной физиономией. Он зло посмотрел на операторов, которые вылупили на него глаза своих камер, встал перед креслом, откашлялся, раскрыл папку. На короткий миг он прислушался к звукам в зале. Было слышно лишь дыхание.