В ночь с 10 на 11 августа прокурору Воронину надо было неплохо выспаться. Назавтра намечалось очень важное и тяжелое судебное разбирательство, и стареющий прокурор нуждался в хорошем отдыхе. Он лег спать в десять часов (что слишком рано для него), и, несмотря на данное себе обещание отрепетировать в постели завтрашнюю речь, уснул мгновенно…
Добавить в моё избранное
56 мин, 51 сек 19474
Подсудимые сидели спокойно, лишь Литвинов держал пальцы скрещенными и что-то поскуливал. Наташа прикрыла глаза. Боль под сердцем с новой яростью принялась за свое.
— Провозглашается приговор. Районный суд города К., в составе… — тут прокурор долго перечислял и так всем знакомых участников процесса, затем что-то бубнил про обвинение, про статью, по которой обвиняли подсудимых, перечислил их имена. Наташе показалось, что все эти длинные судейские фразы нужны только для того чтобы поиграть на нервах, заставить всех в зале задержать дыхание. Девушка утерла лоб (он почему-то вспотел), зажмурила глаза. В сердце теперь кололо уже не иглой, а шилом. И еще им не просто кололо, а ковыряло, вертело во все стороны. Наташа согнулась пополам.
— Что такое? — озабоченно спросил парень. — Тебе плохо? Может, сказать им?
— Не… стоит… я хочу знать приговор, — Наташа сжала зубы.
— Их все равно посадят. У тебя что-то с сердцем?
— Ага. Ударная доза сальбутамола. Оно еле справляется. Астма чертова… умру, наверное, от передозы.
— А вот такие прогнозы ни к чему. Все будет в порядке, — прошептал парень.
— … и признать граждан Серегина, Марковского, Федорова, Анциферова, Доронина и Николаева виновными в совершении преступления, предусмотренного пунктом «д» статьи 105 УК РФ, и назначить им наказания: Федорову в виде четырнадцати лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима, Серегину и Доронину в виде одиннадцати лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима, Марковскому, Анциферову, Николаеву в виде семи лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима.
— Погодите-ка, — слабым, дрожащим голосом сказала Наташа. — А как же Литвинов? Вы про него, часом, не забыли? Эй!
— Тише, тише, — парень положил руку на её плечо.
— Погодите…
— Тихо, девушка, — прошипели сзади. Лоренц недобро сверкнул глазами в сторону зрителей. Собаки понурили головы.
— … гражданина Литвинова признать невиновным ввиду его непричастности к составу преступления. Меру пресечения гражданам… (тут судья прочитал фамилии шести виновных) оставить прежней — заключение под стражей. Меру пресечения гражданину Литвинову изменить, и освободить его из-под стражи в зале суда. Приговор может быть обжалован в высшей инстанции в течение десяти суток после получения вами копий обвинительного приговора.
— Секундочку! — Наташа закричала на весь зал не своим голосом:
— Вы освободили одного из них? Одного из тех, кто разорвал девушку? Вы его освободили?
— Так, постойте, гражданка. Вы соскочили с места, не попросив разрешения. Я только что собирался объяснить свои мотивы для оправдания Литвинова. Если уж вы пропустили мимо ушей весь ход заседания, то специально для вас повторю: благодаря следственному эксперименту и стараниям адвоката, нам удалось установить, что гражданин Литвинов не нанес убитой ни одного удара. Он непричастен.
— Да вы рехнулись, товарищ судья?! Не нанес удара?! ДА ОН ЖЕ СТОЯЛ РЯДОМ! ОН ЦИНИЧНО СНИМАЛ УБИЙСТВО НА КАМЕРУ МОБИЛЬНИКА! Это ли не преступление?
Девушка глубоко, тяжело дышала, точно после долгого забега. Глаза камер повернулись к ней. Зал загудел. Одобрительно.
— Вы даете ему право гулять по улицам? Да, он идиот. Он дурень. Он, не имея своего мнения, бежит за толпой. Я хорошо знаю Литвинова. Он был близким другом Аниного парня. Он не способен убить, но он — чистокровное быдло. Все побежали убивать — и он побежал. Может, он не был в состоянии ударить девушку, но снять на камеру, распустить ролик по Интернету, наложив на съемку издевательскую музыку — не это ли преступление, за которое стоит судить Литвинова на том же уровне, что и реальных убийц? Али наше справедливое законодательство таких вопросов не усмотрело? А его бездействие? Он же мог, мать его за ногу, хоть как-то помешать убийцам! Раньше, когда Аня встречалась со своим бараном, он так же дарил ей цветы, так же катал её на машине, и вообще хотел переманить Аню к себе. А потом тот человек, что всегда доброжелательно относился к ней, вдруг хладнокровно снимает её смерть на камеру! Ну не быдло ли? Знайте, гражданин судья: отпуская его на свободу, вы дадите преступникам хорошее орудие, хорошую марионетку.
— СЯДЬТЕ! — орет Селенин и грохает молотком. Прокурор же одобрительно смотрит на Наташу и даже подмигивает ей.
— Не сяду! Дерите с меня хоть сотню штрафов, молчать не стану! Почему вы дали Федорову только четырнадцать лет? Сейчас ему двадцать. По выходе с зоны ему будет тридцать четыре! Мужчина в расцвете сил! Он и сейчас не человек — а что сделает с ним тюрьма? Кем он будет в тридцать четыре года? Что за зверь будет рыскать по нашему городу? А у нас будут дети. Маленькие дети. И как же мы станем отпускать их на улицу, будучи уверенными, что он свободно ходит за окнами? Где же правосудие?
— Провозглашается приговор. Районный суд города К., в составе… — тут прокурор долго перечислял и так всем знакомых участников процесса, затем что-то бубнил про обвинение, про статью, по которой обвиняли подсудимых, перечислил их имена. Наташе показалось, что все эти длинные судейские фразы нужны только для того чтобы поиграть на нервах, заставить всех в зале задержать дыхание. Девушка утерла лоб (он почему-то вспотел), зажмурила глаза. В сердце теперь кололо уже не иглой, а шилом. И еще им не просто кололо, а ковыряло, вертело во все стороны. Наташа согнулась пополам.
— Что такое? — озабоченно спросил парень. — Тебе плохо? Может, сказать им?
— Не… стоит… я хочу знать приговор, — Наташа сжала зубы.
— Их все равно посадят. У тебя что-то с сердцем?
— Ага. Ударная доза сальбутамола. Оно еле справляется. Астма чертова… умру, наверное, от передозы.
— А вот такие прогнозы ни к чему. Все будет в порядке, — прошептал парень.
— … и признать граждан Серегина, Марковского, Федорова, Анциферова, Доронина и Николаева виновными в совершении преступления, предусмотренного пунктом «д» статьи 105 УК РФ, и назначить им наказания: Федорову в виде четырнадцати лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима, Серегину и Доронину в виде одиннадцати лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима, Марковскому, Анциферову, Николаеву в виде семи лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима.
— Погодите-ка, — слабым, дрожащим голосом сказала Наташа. — А как же Литвинов? Вы про него, часом, не забыли? Эй!
— Тише, тише, — парень положил руку на её плечо.
— Погодите…
— Тихо, девушка, — прошипели сзади. Лоренц недобро сверкнул глазами в сторону зрителей. Собаки понурили головы.
— … гражданина Литвинова признать невиновным ввиду его непричастности к составу преступления. Меру пресечения гражданам… (тут судья прочитал фамилии шести виновных) оставить прежней — заключение под стражей. Меру пресечения гражданину Литвинову изменить, и освободить его из-под стражи в зале суда. Приговор может быть обжалован в высшей инстанции в течение десяти суток после получения вами копий обвинительного приговора.
— Секундочку! — Наташа закричала на весь зал не своим голосом:
— Вы освободили одного из них? Одного из тех, кто разорвал девушку? Вы его освободили?
— Так, постойте, гражданка. Вы соскочили с места, не попросив разрешения. Я только что собирался объяснить свои мотивы для оправдания Литвинова. Если уж вы пропустили мимо ушей весь ход заседания, то специально для вас повторю: благодаря следственному эксперименту и стараниям адвоката, нам удалось установить, что гражданин Литвинов не нанес убитой ни одного удара. Он непричастен.
— Да вы рехнулись, товарищ судья?! Не нанес удара?! ДА ОН ЖЕ СТОЯЛ РЯДОМ! ОН ЦИНИЧНО СНИМАЛ УБИЙСТВО НА КАМЕРУ МОБИЛЬНИКА! Это ли не преступление?
Девушка глубоко, тяжело дышала, точно после долгого забега. Глаза камер повернулись к ней. Зал загудел. Одобрительно.
— Вы даете ему право гулять по улицам? Да, он идиот. Он дурень. Он, не имея своего мнения, бежит за толпой. Я хорошо знаю Литвинова. Он был близким другом Аниного парня. Он не способен убить, но он — чистокровное быдло. Все побежали убивать — и он побежал. Может, он не был в состоянии ударить девушку, но снять на камеру, распустить ролик по Интернету, наложив на съемку издевательскую музыку — не это ли преступление, за которое стоит судить Литвинова на том же уровне, что и реальных убийц? Али наше справедливое законодательство таких вопросов не усмотрело? А его бездействие? Он же мог, мать его за ногу, хоть как-то помешать убийцам! Раньше, когда Аня встречалась со своим бараном, он так же дарил ей цветы, так же катал её на машине, и вообще хотел переманить Аню к себе. А потом тот человек, что всегда доброжелательно относился к ней, вдруг хладнокровно снимает её смерть на камеру! Ну не быдло ли? Знайте, гражданин судья: отпуская его на свободу, вы дадите преступникам хорошее орудие, хорошую марионетку.
— СЯДЬТЕ! — орет Селенин и грохает молотком. Прокурор же одобрительно смотрит на Наташу и даже подмигивает ей.
— Не сяду! Дерите с меня хоть сотню штрафов, молчать не стану! Почему вы дали Федорову только четырнадцать лет? Сейчас ему двадцать. По выходе с зоны ему будет тридцать четыре! Мужчина в расцвете сил! Он и сейчас не человек — а что сделает с ним тюрьма? Кем он будет в тридцать четыре года? Что за зверь будет рыскать по нашему городу? А у нас будут дети. Маленькие дети. И как же мы станем отпускать их на улицу, будучи уверенными, что он свободно ходит за окнами? Где же правосудие?
Страница 13 из 16
