Запыление

А как эти уроды, что получили по семь лет? Это же ничто, скромный срок! Ах, конечно! Закон не позволяет ограждать их от общества надолго, если они всего-то пару раз пнули её! За несколько пинков большого срока не дают… Закон видит лишь удары и повреждения. Он не видит звериной натуры, которая способна большее, чем удар ногой.

— Да успокойтесь вы, наконец! Девушка! — уже слегка жалобным голосом сказал Селенин. Приговор можно обжаловать, у вас на это десять суток. Проявите инициативу. Только не стоит нарушать дисциплину в зале заседаний. Сядьте. Успокойтесь.

Наташа не могла сесть. Огонь внутри еще не догорел. Она порывалась что-то сказать, но слов не находила. Вместо этого она беспомощно, громко заплакала и рухнула на кресло. Уткнувшись лицом в ладони, она заревела еще громче. Парень вцепился в неё, крепко прижал её к себе, погладил по голове.

— Как вам всем не стыдно! — глотая слезы, говорила она. — Как можно так бездушно реагировать на столь зверское убийство? Повседневное зверское убийство? Как можно быть равнодушными к этому ужасу? Как можно отпускать на волю Литвинова?

— Я уже сказал, что есть возможность обжаловать приговор. А теперь успокойтесь. Если вы хотите, можете покинуть зал и успокоиться.

Наташа покачала головой и продолжила трястись в руках белобрысого парня.

— Подсудимым дается последнее слово. Вам есть что сказать? — судья состроил недовольное лицо. Рыдания Наташи мешали процессу.

Собаки качали головами. Они сидели на скамьях, обхватив головы и пряча лица от камер. Лишь Литвинов оторвал взгляд от пола, попытался успокоить дрожащие губы. Ему было стыдно. Если б его воля, он не участвовал бы в убийстве… Он понимал, что все люди в зале ненавидят его. Они не сомневались в его вине после слов Наташи, а приговор дела не менял. Наконец, Литвинов выдал жалким голосом:

— С-спасибо вам… Алексей Степанович… Спасибо за то, что спасли меня…

— Да что там… — промурлыкал Лоренц прямо в камеру. — Спасать невиновных — мой долг, и каким бы сложным дело не было, я за справедливость. Мне жаль ваших товарищей, Литвинов. Но они были виновны, и защищать их я не желал. Но вы спасены, и это для меня главное. На вас было наложено клеймо убийцы, хотя вы и не участвовали в убийстве. Вас обвинили за компанию. Я просто восстановил справедливость и вместе с судом выявил настоящих виновников.

— В самом деле, — сказал судья. — Причастность Литвинова не доказана. На теле убитой не оставлено следов ботинок Литвинова. Со слов свидетелей, Литвинов стоял в стороне и не прикасался к жертве. Я признал бы, что съемка убийства на камеру — дело омерзительное, но я посчитал, что оно должно быть наказано не правовыми, а моральными общественными нормами. Когда Литвинов выйдет за эти двери, общество его накажет. Суд будет наказывать только прямых виновников.

— Такова моя работа, — Лоренц развел руками и улыбнулся. Он ожидал аплодисментов, но их не следовало. Все из-за этой чертовой девчонки, что разоралась тут как сумасшедшая. И кто просит тебя голосить тут? Твоя подруга давно мертва! Её нет! Так какого черта ты орешь, мешаешь фурору адвоката?

Прокурор сидел с таким видом, что от него отворачивался даже судья — он чуть ли не жег виновников глазами. Его не устраивали сроки, данные Селениным. Судья просто не понимает. Ему плевать на дело. Он не проникся состраданием к убитой и ненавистью к убийцам. Он просто отсидел еще одно заседание.

— Я бы также хотел добавить, — Лоренц поднял руку. — Что пламенная речь вон той девушки из зала была спровоцирована… а, может, даже и запланирована обвинением. Уж слишком хорошо оформлена была эта речь. Я бы посоветовал отнестись к её словам попроще.

Адвокат хотел выиграть очки, переманить симпатии на свою сторону. Но ему не удалось. Зал засвистел и загудел. На Лоренца посыпались ругательства. Многие встали и в один голос начали покрывать его крепкими словечками. Федин и Ведмедев еле успевали ловить каждого в кадр.

— Да как вы смеете! Да как… как вам не стыдно, — Наташа снова соскочила с места. — Да вы сами такие же звери, как и подсудимые… Да… да…

Девушка осеклась. Зал затих. Наташа схватилась за сердце, широко раскрыла рот. Перед глазами все померкло, поплыло. Ей показалась плотная пылевая завеса, заполонившая зал. Семь настоящих волчьих фигур — клыки, шерсть, хвосты, желтые глаза, — скалили ей зубы из клетки. Что-то заскрежетало, вспыхнуло за завесой. Наташа застонала, упала на колени. Смутно почувствовала как её хватают за подмышки, куда-то несут. Зал превращается в неуправляемый обезьянник. Последнее, что слышит Наташа — как судья торопливо объявляет о завершении процесса. Стук молотка.

Фатальный ключик, вставленный в её изношенное сердце, все-таки повернулся.

Процесс закончился. Все разбрелись кто куда.

Шестеро убийц были доставлены обратно в следственный изолятор.