В ночь с 10 на 11 августа прокурору Воронину надо было неплохо выспаться. Назавтра намечалось очень важное и тяжелое судебное разбирательство, и стареющий прокурор нуждался в хорошем отдыхе. Он лег спать в десять часов (что слишком рано для него), и, несмотря на данное себе обещание отрепетировать в постели завтрашнюю речь, уснул мгновенно…
Добавить в моё избранное
56 мин, 51 сек 19476
Они почему-то шли с поднятыми головами, а в их глазах не читалось даже намека на раскаяние. Конвойные уже без опаски избили всех шестерых. Особо серьёзно досталось Федорову и Доронину. Через несколько дней их отправили по разным колониям, которые находились в местах не столь отдаленных от города К. Всё население колоний — от коменданта до зэков и вертухаев — было наслышано об их деянии. Собак ждала не очень сладкая жизнь.
Прокурор Воронин вернулся домой сразу после заседания. В тот вечер он напился пьяным и чуть не упал с лестницы. Он напился не из-за того, что подсудимым дали малые сроки. Нет, он нередко терпел поражения. И напился не из-за обиды, что такие серьезные преступления кому-то кажутся простыми (и, в свою очередь, незначительными). Просто такого объема тяжелых эмоций прокурор уже давно не выносил из суда. Еще никогда он не любовался на такую дрянь, как видеоролик Литвинова. Еще никогда прокурор Воронин, проработавший двадцать лет в прокуратуре, не имел столь глубокой депрессии после заседания. Руки сами собой потянулись к бутылке.
Адвокат Лоренц тоже напился — только с радостей. Все-таки, он сделал свое. Он помог выкрутиться только одному подсудимому, но на фоне остальных убийц Литвинов выглядел просто ягненком. Игра на контрасте, думал адвокат. Надо сказать, что рейтинг адвоката слегка подскочил — ведь всех семерых подсудимых проклинала вся Россия. А один из них все же был невиновен. И если бы не старания великого адвоката Лоренца, невиновный парнишка сгнил бы в тюрьме за чужие грехи…
Операторы Ведмедев и Федин, снимая материал, больше всех любовались на лица подсудимых во время процесса. В результате чего им приснились кошмары. Федину снилось, например, как эти семеро, облаченные в нацистскую форму, вышагивали по огромной, бесконечной бетонной площадке. За ними бежали стаи собак, волков, львов. Да и у волчьих генералов были желтые глаза, торчали из ртов неровные клыки. Вот эти семеро подходят к гигантскому штабелю из шлакоблоков. Блоков — чертова уйма. Здесь площадка заканчивается. Штабель стоит на краю пропасти. Сзади лают собаки. Федоров что-то рычит. Его переносица сморщивается точно у злой собаки. Он вытаскивает один из шлакоблоков, вытаскивает его из основания штабеля. Задирает блок над головой, затем швыряет его в пропасть. Как оказывается, в пропасти находится планета Земля. Голубая планета, которая и думать не думает, что из космоса в неё швыряют какие-то шлакоблоки. И вдруг штабель, из основания которого вынули один шлакоблок, начинает медленно и торжественно рушиться. Собаки затягивают свою радостную песнь, восторженно тявкают. Семеро рычат, плюют вниз какой-то желтоватой гадостью. Великое множество блоков, точно метеоритный поток, стремится к земле. Блоки бомбят города, пробивают крыши, давят автомобили, крошат дороги и мостовые. Люди в ужасе бегут куда могут, но блоки настигают их везде — они разбивают им головы, отрывают руки и ноги, разламывают пополам. Всплески крови, хруст костей, грохот рушащихся зданий… Обстрел из космоса не прекращается…
Короче, по пробуждении Федин тоже серьезно напился.
Наташа в крайне тяжелом состоянии была доставлена в больницу прямо из здания суда. Врачи откачивали её всю ночь. Девушка была в когтях смерти (или демона, у которого лицо похоже на бараний череп). Её слабое сердце было измучено пылью и лекарством от астмы. Врачи делали все возможное, чтобы это сердце, пережившее столь огромное количество ударов, снова вернулось в свой обычный ритм. Наташа еле избежала бронхоспазмы, которая могла убить её из-за передозировки сальбутамола. К счастью, девушка выжила. Измученная, разбитая, прозрачная, она все же выжила. Вслед за болезнью физической пришла болезнь душевная. Наташа лежала на койке не шевелясь и ни с кем не разговаривая. И во сне она снова видела отрывки из ролика Литвинова: вот Аню хватают за волосы, поднимают над землей, затем впечатывают лицом в бетон… Кровь, которая резво расползается во все стороны от её пробитой головы…
Но Наташа была спасена и от этой болезни. Скоро её нашел тот самый парень, что сидел рядом с ней на суде. И звали его, к великому счастью, не Евгением, не именем, которым звали сразу четырех убийц. И не Олегом, ни Русланом, ни Александром. Звали его Борисом, и был он очень добрым парнишкой. Он сидел у Наташиной постели и болтал с ней по три-четыре часа, пока его насилу не прогоняли медсестры. Он приносил Наташе цветы, килограммы фруктов, конфет и шоколада. Наташа смеялась — впервые за последний месяц. Разрешала Борису целовать себя в щеку. И при этом думала со слезной пленкой на глазах, что отдала бы Бориса Ане, лишь бы та была счастлива в любви… И не пролилось бы ни единой капли крови…
Наташа и Борис полюбили друг друга. Но про Аню они не забывали, и никогда — ни разу в своей дальнейшей жизни — не давали друг другу усомниться в любви.
Александр Литвинов, он же Дурень-Который-Бежит-За-Толпой, остался на свободе. Его глодала совесть.
Прокурор Воронин вернулся домой сразу после заседания. В тот вечер он напился пьяным и чуть не упал с лестницы. Он напился не из-за того, что подсудимым дали малые сроки. Нет, он нередко терпел поражения. И напился не из-за обиды, что такие серьезные преступления кому-то кажутся простыми (и, в свою очередь, незначительными). Просто такого объема тяжелых эмоций прокурор уже давно не выносил из суда. Еще никогда он не любовался на такую дрянь, как видеоролик Литвинова. Еще никогда прокурор Воронин, проработавший двадцать лет в прокуратуре, не имел столь глубокой депрессии после заседания. Руки сами собой потянулись к бутылке.
Адвокат Лоренц тоже напился — только с радостей. Все-таки, он сделал свое. Он помог выкрутиться только одному подсудимому, но на фоне остальных убийц Литвинов выглядел просто ягненком. Игра на контрасте, думал адвокат. Надо сказать, что рейтинг адвоката слегка подскочил — ведь всех семерых подсудимых проклинала вся Россия. А один из них все же был невиновен. И если бы не старания великого адвоката Лоренца, невиновный парнишка сгнил бы в тюрьме за чужие грехи…
Операторы Ведмедев и Федин, снимая материал, больше всех любовались на лица подсудимых во время процесса. В результате чего им приснились кошмары. Федину снилось, например, как эти семеро, облаченные в нацистскую форму, вышагивали по огромной, бесконечной бетонной площадке. За ними бежали стаи собак, волков, львов. Да и у волчьих генералов были желтые глаза, торчали из ртов неровные клыки. Вот эти семеро подходят к гигантскому штабелю из шлакоблоков. Блоков — чертова уйма. Здесь площадка заканчивается. Штабель стоит на краю пропасти. Сзади лают собаки. Федоров что-то рычит. Его переносица сморщивается точно у злой собаки. Он вытаскивает один из шлакоблоков, вытаскивает его из основания штабеля. Задирает блок над головой, затем швыряет его в пропасть. Как оказывается, в пропасти находится планета Земля. Голубая планета, которая и думать не думает, что из космоса в неё швыряют какие-то шлакоблоки. И вдруг штабель, из основания которого вынули один шлакоблок, начинает медленно и торжественно рушиться. Собаки затягивают свою радостную песнь, восторженно тявкают. Семеро рычат, плюют вниз какой-то желтоватой гадостью. Великое множество блоков, точно метеоритный поток, стремится к земле. Блоки бомбят города, пробивают крыши, давят автомобили, крошат дороги и мостовые. Люди в ужасе бегут куда могут, но блоки настигают их везде — они разбивают им головы, отрывают руки и ноги, разламывают пополам. Всплески крови, хруст костей, грохот рушащихся зданий… Обстрел из космоса не прекращается…
Короче, по пробуждении Федин тоже серьезно напился.
Наташа в крайне тяжелом состоянии была доставлена в больницу прямо из здания суда. Врачи откачивали её всю ночь. Девушка была в когтях смерти (или демона, у которого лицо похоже на бараний череп). Её слабое сердце было измучено пылью и лекарством от астмы. Врачи делали все возможное, чтобы это сердце, пережившее столь огромное количество ударов, снова вернулось в свой обычный ритм. Наташа еле избежала бронхоспазмы, которая могла убить её из-за передозировки сальбутамола. К счастью, девушка выжила. Измученная, разбитая, прозрачная, она все же выжила. Вслед за болезнью физической пришла болезнь душевная. Наташа лежала на койке не шевелясь и ни с кем не разговаривая. И во сне она снова видела отрывки из ролика Литвинова: вот Аню хватают за волосы, поднимают над землей, затем впечатывают лицом в бетон… Кровь, которая резво расползается во все стороны от её пробитой головы…
Но Наташа была спасена и от этой болезни. Скоро её нашел тот самый парень, что сидел рядом с ней на суде. И звали его, к великому счастью, не Евгением, не именем, которым звали сразу четырех убийц. И не Олегом, ни Русланом, ни Александром. Звали его Борисом, и был он очень добрым парнишкой. Он сидел у Наташиной постели и болтал с ней по три-четыре часа, пока его насилу не прогоняли медсестры. Он приносил Наташе цветы, килограммы фруктов, конфет и шоколада. Наташа смеялась — впервые за последний месяц. Разрешала Борису целовать себя в щеку. И при этом думала со слезной пленкой на глазах, что отдала бы Бориса Ане, лишь бы та была счастлива в любви… И не пролилось бы ни единой капли крови…
Наташа и Борис полюбили друг друга. Но про Аню они не забывали, и никогда — ни разу в своей дальнейшей жизни — не давали друг другу усомниться в любви.
Александр Литвинов, он же Дурень-Который-Бежит-За-Толпой, остался на свободе. Его глодала совесть.
Страница 15 из 16
