В ночь с 10 на 11 августа прокурору Воронину надо было неплохо выспаться. Назавтра намечалось очень важное и тяжелое судебное разбирательство, и стареющий прокурор нуждался в хорошем отдыхе. Он лег спать в десять часов (что слишком рано для него), и, несмотря на данное себе обещание отрепетировать в постели завтрашнюю речь, уснул мгновенно…
Добавить в моё избранное
56 мин, 51 сек 19477
Он реально сожалел о том, что снимал убийство на камеру, что хладнокровно стоял в сторонке и смотрел как Федоров что есть силы бьет девушку. Правда, за что они её убили? Ах, конечно… «Друган» Федорова повесился. Надо же кому-то отомстить. Пусть«друган» повесился сам по себе — все равно кого-то надо убить.
Но больше всего Литвинова мучило другое.
То, что он скрыл от всех.
Он тоже намеревался пнуть девушку.
Он, держа телефон в руке, занес над ней ногу. Она лежала на животе. Красная куртка покрыта отпечатками подошв, будто штемпелями. Федоров крошит её ребра мощнейшими ударами ноги. Вот и он заносит над ней ногу. Раз все бьют, он тоже должен — хоть разик, для приличия. Его нога дрожит, но он хочет ударить её беззащитное тело. Метит в плечо или в лопатку — где поближе. Он хочет легонько, чисто символически расписаться на ней ботинком, но вдруг девушку перекатывают на спину. На какой-то миг нога его застывает в согнутом виде, как у цапли. Он в шоке от вида её лица — точнее, от того, что когда-то было лицом. Пока он стоит с согнутой ногой и ужасается, у девушки срабатывает последняя реакция — она все еще пытается отбиваться и отмахиваться от ударов. Она хватает его за ногу. Литвинов на секунду в шоке. Штанина задирается, девушка держит его за голую щиколотку. «Отпусти его!», — голосит толпа. Раздается взрыв хохота. Её настигает сильнейший удар, слабая хватка тут же отпускает ногу. Но она успевает оцарапать Литвинова за щиколотку. Просто оцарапать.
Когда Литвинов вернулся домой из суда, он тут же снял носок с левой ноги и грохнулся в кресло. Царапина не заживала. Похожая на маленькое коромысло, царапина выделялась на его волосатой ноге. Она была крохотная, розового оттенка. По всем законам человеческой физиологии, она должна была зажить, стереться через пару-тройку дней… Но спустя почти месяц, она не исчезала с ноги.
Царапина зажила. Но не исчезла.
Не исчезла она и через месяц. И через год. Целыми днями не давала она покоя Литвинову. Это доводило его до тихого сумасшествия — как средневековая капельная пытка. Мало того, царапина иногда начинала зудеть и чесаться, причем зуд не проходил неделями. Литвинов чуть ли не сдирал кожу с ноги, но царапина, как ни в чем не бывало, розовой линией выделялась на его щиколотке. Иногда она будто бы источала по ноге ток, иногда — холод, иногда начинала пронзать ногу адской болью. Литвинов не находил покоя, он визжал, плакал, орал как сумасшедший, пускал слюни и хотел к мамочке. Он даже подумывал ампутировать себе ногу. Боль, которую причиняла крохотная царапина, была мучительнее пытки времен Ивана Грозного. И до самой смерти Литвинова — спустя два года он, будучи в доску пьяным, валяясь без сознания, захлебнется своей блевотиной — эта царапина будет напоминать ему о том зле, в совершении которого он когда-то принял участие.
Но больше всего Литвинова мучило другое.
То, что он скрыл от всех.
Он тоже намеревался пнуть девушку.
Он, держа телефон в руке, занес над ней ногу. Она лежала на животе. Красная куртка покрыта отпечатками подошв, будто штемпелями. Федоров крошит её ребра мощнейшими ударами ноги. Вот и он заносит над ней ногу. Раз все бьют, он тоже должен — хоть разик, для приличия. Его нога дрожит, но он хочет ударить её беззащитное тело. Метит в плечо или в лопатку — где поближе. Он хочет легонько, чисто символически расписаться на ней ботинком, но вдруг девушку перекатывают на спину. На какой-то миг нога его застывает в согнутом виде, как у цапли. Он в шоке от вида её лица — точнее, от того, что когда-то было лицом. Пока он стоит с согнутой ногой и ужасается, у девушки срабатывает последняя реакция — она все еще пытается отбиваться и отмахиваться от ударов. Она хватает его за ногу. Литвинов на секунду в шоке. Штанина задирается, девушка держит его за голую щиколотку. «Отпусти его!», — голосит толпа. Раздается взрыв хохота. Её настигает сильнейший удар, слабая хватка тут же отпускает ногу. Но она успевает оцарапать Литвинова за щиколотку. Просто оцарапать.
Когда Литвинов вернулся домой из суда, он тут же снял носок с левой ноги и грохнулся в кресло. Царапина не заживала. Похожая на маленькое коромысло, царапина выделялась на его волосатой ноге. Она была крохотная, розового оттенка. По всем законам человеческой физиологии, она должна была зажить, стереться через пару-тройку дней… Но спустя почти месяц, она не исчезала с ноги.
Царапина зажила. Но не исчезла.
Не исчезла она и через месяц. И через год. Целыми днями не давала она покоя Литвинову. Это доводило его до тихого сумасшествия — как средневековая капельная пытка. Мало того, царапина иногда начинала зудеть и чесаться, причем зуд не проходил неделями. Литвинов чуть ли не сдирал кожу с ноги, но царапина, как ни в чем не бывало, розовой линией выделялась на его щиколотке. Иногда она будто бы источала по ноге ток, иногда — холод, иногда начинала пронзать ногу адской болью. Литвинов не находил покоя, он визжал, плакал, орал как сумасшедший, пускал слюни и хотел к мамочке. Он даже подумывал ампутировать себе ногу. Боль, которую причиняла крохотная царапина, была мучительнее пытки времен Ивана Грозного. И до самой смерти Литвинова — спустя два года он, будучи в доску пьяным, валяясь без сознания, захлебнется своей блевотиной — эта царапина будет напоминать ему о том зле, в совершении которого он когда-то принял участие.
Страница 16 из 16
