Запыление

Клетка для подсудимых находится справа от входа. По левую руку расположены мягкие кресла для зрителей: пять рядов по десять кресел в каждом. Рядом с креслами находится трибуна для свидетелей.

Девушка с астмой (для краткости будем звать её по имени: Наташа), заходит самая последняя, следуя за широкой спиной кавказца. Кто-то, входя в зал, тут же испуганно таращится на подсудимых, словно пришли не на суд, а на ярмарку уродов. Кто-то проводит пальцами по прутьям клетки. Свидетели обвинения (их двое), томятся в коридоре.

Девушке становится страшно. Вот она переступает порог. Кожей чувствует густое зло, слезы, подвешенные в воздухе, едва уловимый металлический запах крови. Кто-то плачет. Убийцы сидят за решеткой, как буйные псы, их черные фигуры бросаются в поле зрения Наташи. Девушка садится во втором ряду, пристраивает сумочку на коленях. Рядом с ней садится кавказец.

Снова распахиваются двери. Входит высокий белобрысый парень, здоровается с приставами. Пользуясь отсутствием судьи, адвоката и прокурора, он встает напротив подсудимых, постукивает ногтем по прутьям решетки. Один из псов поднимает глаза на белобрысого.

Парень начинает считать подсудимых. Те, опустив головы и пряча лица, раскачиваются на скамьях.

— Так… Сегодня воистину необычайное судебное заседание. Впервые в истории российского судопроизводства на скамье подсудимых — не люди, а представители семейства собачьих! Бывало, что в древней Греции могли судить черепицу, которая по некоей высшей воле упала с крыши и пришибла человека, но никогда еще не слышал я про суд собак. А где ваши хвосты, пацаны? И выглядите вы как люди. На вас человеческая одежда. Зело предивно… И звать-то вас людскими именами. Так… Евгений, Руслан, Евгений, снова Евгений, Олег, Евгений еще раз, Александр. Я правильно вас сосчитал? А почему так много Евгениев среди вас? Неужто у собачатины это имя сегодня в моде?

— Молодой человек, — утирая слезы, сказала женщина в первом ряду. — Достаточно.

Белобрысый заканчивает свою речь, бросает ненавидящий взгляд на псов и занимает свое место в зале. Он хочет сесть рядом с Наташей, он заносит свой зад над мягким креслом. Но передумывает, вместо этого кричит:

— Собаке — собачья смерть! Мрази! Вы подохнете на зоне, там вас изрубят самые матерые уголовники, а ваши имена напишут на стенах в подворотнях и будут на них мочиться!

— Тише, тише, — успокаивает его кавказец. Парень садится на свое кресло, утирает потный лоб и молчит.

Через десять минут наэлектризованная атмосфера становится еще напряженнее, когда в зал чинно входит адвокат Лоренц. Его не затрагивает застывший в зале запах зла: он широко улыбается, будто радуясь своей роли в этом деле. В руке у него тонкий брифкейс. Он подходит к клетке, просовывает нос между прутьями, о чем-то шушукается с подсудимыми. Те, не поднимая взгляда от пола, кивают головами и что-то бубнят в ответ. Пока проходит совещание, бесшумно открывается противоположная дверь, входит прокурор Воронин. Вид у него грознее некуда: пронзительные черные глаза, лицо, начисто лишенное эмоций, строгая форма. Он чем-то похож на Сталина, только усов не хватает. Да и фигура пошире. Воронин с презрением смотрит на адвокатскую спину. Воронин подходит к своему столу, швыряет на него папку. Хлопок — и Лоренц мгновенно оборачивается на прокурора. Тот, не удостаивая адвоката взглядом, садится в свое кресло, вынимает из нагрудного кармана ручку, начинает таращиться взглядом в пустующее кресло судьи. Адвокат что-то говорит подсудимому Серегину, у которого несколько шрамов все еще кровоточат на разбитой морде. Затем адвокат задирает голову, натягивает свою фирменную улыбку и плывет к столу.

Входит секретарша. Она раскрывает ноутбук, приподнимает манжеты рукавов. По её лицу видно, что девушка стенографировала не одно заседание, но все они в подметки не годятся сегодняшнему. Она слишком бледна и взволнована.

Входят операторы Ведмедев и Федин. Они корячатся со своей громоздкой аппаратурой, чем привлекают внимание всего зала. Федин устанавливает камеру между столом прокурора и клеткой с подсудимыми. Ведмедев тащит клубок проводов и расстилает их почти по всему залу. Федин проверяет камеру, шарит объективом по всему залу. Подсудимые тут же отворачиваются, прячут лица в руки. Операторы заканчивают свою работу, а зале снова водворяется тишина. Тишина напряженная, в которой от одного неожиданного звука можно подскочить на месте.

— Простите, — вдруг шепчет парень Наташе на ухо. — Вы кем-то приходились убитой?

— Да, — отвечает Наташа и трясется. — Да, я была её подругой… с пятого класса вместе… как сестры были…

Наташа беззвучно плачет, упрятав лицо в ладони. Парень осторожно гладит её по спине, пытается успокоить.

— А вот я просто так пришел, — говорит он, когда Наташа успокаивается и утирает лицо платком. — Просто… мне это небезразлично. Все в нашем городе возмущаются, ругаются…