Билл Мэйберри сидел на ступеньках своего крыльца и покуривал самокрутку, когда из-за пригорка на шоссе 297 выехал фургон. Биллу было семьдесят три, из них шестьдесят шесть он прожил в Маунфорте, что находился в пяти милях к югу по 297-ой. После выхода на пенсию и потери жены он решил переехать подальше от городской суеты (если можно назвать вялотекущую жизнь в провинциальном городке суетой)…
Добавить в моё избранное
55 мин, 18 сек 1847
Никаких скал, нет ни черного неба низкого нависшего над его головой, извергающего из своей пучины молнии, ни воскового лица, пылающего яростью. Он опять стоял там, где и был, около фургона. Он поднял правую руку и удивленно уставился на книжку, не пытаясь понять, как она у него оказалась (это он смутно, но помнил), а скорее цепляясь за первую попавшуюся реальную вещь, анализируя себя через нее, ища понимания того, что с ним произошло. Пытаясь понять, не сошел ли с ума:
Оторвав взгляд от книжной обложки, он посмотрел на продавца. Тот молча наблюдал за ним, не произнося ни слова. Теперь передним сидел совсем не тот человек — приветливые черты продавца куда-то делись, а вместо них на лице была суровая жестокость. Его холодные глаза казалось, насмехались над ним. В другой бы ситуации это вызвало бы в нем бурное негодование, даже гнев, но сейчас эта могучая часть его сознания забилась в самый темный угол разума.
Неожиданно глаза продавца вспыхнули красным пламенем, и уголки губ приподнялись в жутком оскале, обнажая белые, как слоновая кость, клыки. Страх стальными кольцами сковал грудь Бена. В глазах у него потемнело, и ему показалось, что сейчас он лишится чувств, но черная завеса отступила. Борясь с подступающей тошнотой, подкатывающей к горлу, он мельком глянул на продавца, который, спокойно восседая на раскладном стуле, холодно взирал на него (если его лицо и менялось, то сейчас проступившие черты растворились), и, развернувшись, с осторожность кошки стал красться в противоположную сторону. Отсчитав примерно тридцать шагов, он кинулся во всю припрыжку, и, перебегая дорожку, ведущую через парк, пролетел перед мужчиной, чуть не сбив с ног. Мужчина, пропустив пару выражений, при которых мамаши закрывают уши детям, нагнулся поднять выпавший пакет.
Вторым покупателем, была старушка, которая, приняла надпись на боку машины, за религиозные убеждения продавца, вылившиеся по ее словам в «изысканный лозунг». Дороти — так ее звали, купила у него красный махровый свитер для своей внучки, который она завтра же и подарит, так как на завра она была приглашена своим сыном отцом ее внучки на ужин.
Как только свитер попал в ее руки, Дороти, замерла, словно статуя. Пухлые потрескавшиеся губы, напомаженные дешевой помадой, скривились в дикой гримасе. Щеки стали белые, так что нанесенные утром румяна, выглядели на ней, как грим, наносимый на лицо клоуну. Зрачки глаз сузились до размера ушка иголки. Только что купленный свитер она прижимала к самой груди, как самое дорогое, что у нее было на свете, словно боясь, что кто-то может отнять его у нее. Находящийся по близости врач мог бы констатировать сей факт как сердечный приступ.
Но затем, скуля, как перепуганный щенок старушка, выйдя из транса, с ужасом в глазах кинулась бежать. Не оглядываясь и не сбавляя темпа, она бежала до самого дома, словно за ней гналось полчище диких собак. Уже подбегая к дому, она полезла в сумочку, которая болталась у нее на плече, чтоб достать ключи от входной двери.
Зайдя за порог, Дороти выронила ключи, которые достала из замочной скважины, и они мягко приземлились на коврик, звякнув, друг о дружку, после чего к ним присоединилась, сумочка и красный свитер. Обеими руками она схватилась за грудь в области сердца, внезапно пронзенную болью, и, привалившись к косяку, медленно сползла на пол. И прежде чем умереть, в воздухе она увидела, дикую усмешку, расплывшуюся как дым и полчище огромных тараканов, ползущих гигантской волной заполонившей все комнаты в доме, рвущихся сквозь косяки дверей:
Торговля шла полным ходом, и от покупателей не было отбоя. Улучив свободный момент, продавец, достал сигарету и закурил. Выпуская дым кольцами, он уголком глаза заметил, силуэты, и повернул голову в ту сторону.
На противоположной стороне, по тротуару, шествовала тройка молодых людей. Идя, они о чем-то вели беседу, но можно было с твердой уверенностью предположить, что она касалась точно не политической стороны жизни. Один из ребят — коротко стриженый, с головой напоминающей металлическую часть молотка, на нем была куртка футбольной команды и джинсы, коротко бросил взгляд в его сторону, потом, повернувшись к товарищам, что-то сказал, и указал пальцем на фургон. Вся тройка устремила свой взгляд в указанную сторону. О чем-то, побеседовав, они сошли с тротуара и двинулись к нему.
Молодым людям было не больше двадцати двух, верхняя планка составляла двадцать пять. Серьезность лиц говорила о том, что их интерес ни как не касается распродажи. Впереди шел парень длинный и худой как фонарный столб, отчего ветровка смотрелась на нем, как если бы она висела на вешалке, но, не смотря на это, похоже было что запала ему не занимать. По правое плечо держался парень, ткнувший в сторону мужчины пальцем, а левей коренастый черноволосый парень итальянского происхождения.
Оторвав взгляд от книжной обложки, он посмотрел на продавца. Тот молча наблюдал за ним, не произнося ни слова. Теперь передним сидел совсем не тот человек — приветливые черты продавца куда-то делись, а вместо них на лице была суровая жестокость. Его холодные глаза казалось, насмехались над ним. В другой бы ситуации это вызвало бы в нем бурное негодование, даже гнев, но сейчас эта могучая часть его сознания забилась в самый темный угол разума.
Неожиданно глаза продавца вспыхнули красным пламенем, и уголки губ приподнялись в жутком оскале, обнажая белые, как слоновая кость, клыки. Страх стальными кольцами сковал грудь Бена. В глазах у него потемнело, и ему показалось, что сейчас он лишится чувств, но черная завеса отступила. Борясь с подступающей тошнотой, подкатывающей к горлу, он мельком глянул на продавца, который, спокойно восседая на раскладном стуле, холодно взирал на него (если его лицо и менялось, то сейчас проступившие черты растворились), и, развернувшись, с осторожность кошки стал красться в противоположную сторону. Отсчитав примерно тридцать шагов, он кинулся во всю припрыжку, и, перебегая дорожку, ведущую через парк, пролетел перед мужчиной, чуть не сбив с ног. Мужчина, пропустив пару выражений, при которых мамаши закрывают уши детям, нагнулся поднять выпавший пакет.
Вторым покупателем, была старушка, которая, приняла надпись на боку машины, за религиозные убеждения продавца, вылившиеся по ее словам в «изысканный лозунг». Дороти — так ее звали, купила у него красный махровый свитер для своей внучки, который она завтра же и подарит, так как на завра она была приглашена своим сыном отцом ее внучки на ужин.
Как только свитер попал в ее руки, Дороти, замерла, словно статуя. Пухлые потрескавшиеся губы, напомаженные дешевой помадой, скривились в дикой гримасе. Щеки стали белые, так что нанесенные утром румяна, выглядели на ней, как грим, наносимый на лицо клоуну. Зрачки глаз сузились до размера ушка иголки. Только что купленный свитер она прижимала к самой груди, как самое дорогое, что у нее было на свете, словно боясь, что кто-то может отнять его у нее. Находящийся по близости врач мог бы констатировать сей факт как сердечный приступ.
Но затем, скуля, как перепуганный щенок старушка, выйдя из транса, с ужасом в глазах кинулась бежать. Не оглядываясь и не сбавляя темпа, она бежала до самого дома, словно за ней гналось полчище диких собак. Уже подбегая к дому, она полезла в сумочку, которая болталась у нее на плече, чтоб достать ключи от входной двери.
Зайдя за порог, Дороти выронила ключи, которые достала из замочной скважины, и они мягко приземлились на коврик, звякнув, друг о дружку, после чего к ним присоединилась, сумочка и красный свитер. Обеими руками она схватилась за грудь в области сердца, внезапно пронзенную болью, и, привалившись к косяку, медленно сползла на пол. И прежде чем умереть, в воздухе она увидела, дикую усмешку, расплывшуюся как дым и полчище огромных тараканов, ползущих гигантской волной заполонившей все комнаты в доме, рвущихся сквозь косяки дверей:
Торговля шла полным ходом, и от покупателей не было отбоя. Улучив свободный момент, продавец, достал сигарету и закурил. Выпуская дым кольцами, он уголком глаза заметил, силуэты, и повернул голову в ту сторону.
На противоположной стороне, по тротуару, шествовала тройка молодых людей. Идя, они о чем-то вели беседу, но можно было с твердой уверенностью предположить, что она касалась точно не политической стороны жизни. Один из ребят — коротко стриженый, с головой напоминающей металлическую часть молотка, на нем была куртка футбольной команды и джинсы, коротко бросил взгляд в его сторону, потом, повернувшись к товарищам, что-то сказал, и указал пальцем на фургон. Вся тройка устремила свой взгляд в указанную сторону. О чем-то, побеседовав, они сошли с тротуара и двинулись к нему.
Молодым людям было не больше двадцати двух, верхняя планка составляла двадцать пять. Серьезность лиц говорила о том, что их интерес ни как не касается распродажи. Впереди шел парень длинный и худой как фонарный столб, отчего ветровка смотрелась на нем, как если бы она висела на вешалке, но, не смотря на это, похоже было что запала ему не занимать. По правое плечо держался парень, ткнувший в сторону мужчины пальцем, а левей коренастый черноволосый парень итальянского происхождения.
Страница 7 из 16
