За много-много лет до происходящих событий.
Добавить в моё избранное
17 мин, 42 сек 17382
А на том месте, где на второй картинке порвалась бумага, на третьей проступил чернильной темнотой разрыв.
— Это… — голос Анри дрогнул, и они, не сговариваясь, кинулись к лестнице на чердак.
На чердаке предсказуемо никого не оказалось, а на четвертой картинке на Бертрана наступали со всех сторон полчища крыс — больших, каждая размером с собаку, постепенно сжимая круг вокруг вопящего «Помогите!» человечка.
— Твою ж мать… Какой же я идиот! — простонал Ксавье, вглядываясь в рисунок. — Роза! Дай мне розу!
Анри судорожно выпутала из волос цветок, неизвестно каким чудом продолжавший держаться в рыжих кудрях девушки.
— Так, — Ксавье выдохнул. — Тише-тише-тише… Ты только держись…
Алая капля крови из проколотого пальца расплылась в углу картинки — подальше от Бертрана, а вокруг него появилась коряво нарисованная решетка.
— Теперь возвращаемся. Идем направо.
Коридор казался изможденным. Если бы он был человеком, то можно было бы сказать, что из него высосали жизнь, оставив валяться почти-трупом с серой кожей, торчащими ребрами и впавшими щеками. Дверь справа от лестницы вела не в комнату и не в кладовую. За ней открывался новый коридор. Если первый можно было назвать трупом, то этот скорее был склепом или могилой.
— Что там? — бросил через плечо Ксавье, осторожно идущий, как по льду, вдоль стены.
— Крысы убежали туда, где кровь, — Анри, следовавшая за ним в нескольких шагах, несла в руках журнал, и рассказывала о том, что происходит на проявляющихся картинках. — Ты гений! — добавила она с восторгом.
— Твоими бы устами… — усмехнулся в ответ Ксавье, всматриваясь в темноту коридора. — Как Бертран очутился на чердаке? Лестницы нигде нет.
— Он архитектор, — неуверенно заметила Генриетта. — Может быть заметил что-то свое? Ну… архитектурное.
— Ты хотела сказать — потайное? — Ксавье задрал голову, пытаясь рассмотреть потолок. — Кажется, без лампы мы не справимся. Хотя… — юноша пошарил по карманам и с облегчением вытащил зажигалку. — Надо будет потом… — он хотел сказать «отблагодарить твоего брата», но обстоятельства, при которых зажигалка оказалась в их руках, были столь трагичны, что лучше повременить с напоминаниями.
— Нового ничего?
Анри повернулась к свету, падающему из раскрытой двери, и сделала шажок назад.
— Нет, пока ничего, — выдохнув с облегчением, крутанулась обратно. — Ксавье?
Юноши нигде не было видно.
Дверь за спиной захлопнулась, погружая коридор в полную тьму.
Генриетта закричала — ярко и отчаянно.
— Анри? Почему мол… — Ксавье прекратил разглядывать потолок и бросил взгляд в сторону двери. В ярко видной полосе света никого не было. — Твою ж мать…
Ксавье торопливо потянул из кармана журнал. Тот сопротивлялся, цепляясь страницами, и не желая показываться на свет божий. Наконец, комикс удалось извлечь, и юноша принялся лихорадочно листать страницы. Неинтересно, неинтересно, неинтересно, коридор и…
Генриетта делает шаг в сторону и на нее обрушивается тьма. Крик. Вокруг загораются свечи. Множество свечей. Каскады свечей. И становится очевидно, что девушка стоит посреди храма. Невеста в белом платье. К которой подходит ее жених.
У Ксавье нервно дернулась щека и уголок губы.
— Жерар?
Но это не мог быть Жерар — его разодрали на части и сожрали. Если это не Жерар, то кто? Судорога продолжала дергать щеку, пока Ксавье вытаскивал из кармана единственное доступное ему оружие — розу.
Рядом с Анри появилось поспешно выцарапанное распятие, и капля крови из проколотого пальца медленно, словно нехотя отрывается и летит вниз, расплываясь на лице жениха. Судорога перешла в крупное биение, сотрясающее тело, а Ксавье, привалившись к стене, неотрывно смотрел на проявляющуюся картинку.
Кричащая от ужаса Анри, пытающаяся прикрыться руками, «жених», превратившийся в монстра с огромными зубами, обряженного во фрак, смотрит прямо на «читателя». И подпись: «Отдай! Она моя невеста! Она сказала» Да«!».
И, как холодная вода, на Ксавье обрушилось воспоминание о поцелуе при последних лучах солнца и невнятном «Да». Именно в этой время Анри согласилась стать невестой Жерара. Без одной минуты восемь — время, на котором застыли стрелки его часов…
Новые картинки, появляясь с быстрой молнии, рисуют истоки этого безумия…
Молодая девушка, в которой можно узнать ту, чей древний дагерротип висит в прихожей семейного дома Ксавье, с отвращением смотрит на грузного мужчину. Молодой художник, вызванный из города, чтобы писать портреты хозяев, и поселившийся в гостевом домике. Девушка гуляет по тропинкам тогда еще ухоженного сада рядом с художником. Поцелуй. Ложе — то самое, в комнате с зеркалом. Танец ночью вдвоем. Грузный мужчина с остервенением бьет кукол, пока девушка сжалась в углу, прикрывая голову руками.
— Это… — голос Анри дрогнул, и они, не сговариваясь, кинулись к лестнице на чердак.
На чердаке предсказуемо никого не оказалось, а на четвертой картинке на Бертрана наступали со всех сторон полчища крыс — больших, каждая размером с собаку, постепенно сжимая круг вокруг вопящего «Помогите!» человечка.
— Твою ж мать… Какой же я идиот! — простонал Ксавье, вглядываясь в рисунок. — Роза! Дай мне розу!
Анри судорожно выпутала из волос цветок, неизвестно каким чудом продолжавший держаться в рыжих кудрях девушки.
— Так, — Ксавье выдохнул. — Тише-тише-тише… Ты только держись…
Алая капля крови из проколотого пальца расплылась в углу картинки — подальше от Бертрана, а вокруг него появилась коряво нарисованная решетка.
— Теперь возвращаемся. Идем направо.
Коридор казался изможденным. Если бы он был человеком, то можно было бы сказать, что из него высосали жизнь, оставив валяться почти-трупом с серой кожей, торчащими ребрами и впавшими щеками. Дверь справа от лестницы вела не в комнату и не в кладовую. За ней открывался новый коридор. Если первый можно было назвать трупом, то этот скорее был склепом или могилой.
— Что там? — бросил через плечо Ксавье, осторожно идущий, как по льду, вдоль стены.
— Крысы убежали туда, где кровь, — Анри, следовавшая за ним в нескольких шагах, несла в руках журнал, и рассказывала о том, что происходит на проявляющихся картинках. — Ты гений! — добавила она с восторгом.
— Твоими бы устами… — усмехнулся в ответ Ксавье, всматриваясь в темноту коридора. — Как Бертран очутился на чердаке? Лестницы нигде нет.
— Он архитектор, — неуверенно заметила Генриетта. — Может быть заметил что-то свое? Ну… архитектурное.
— Ты хотела сказать — потайное? — Ксавье задрал голову, пытаясь рассмотреть потолок. — Кажется, без лампы мы не справимся. Хотя… — юноша пошарил по карманам и с облегчением вытащил зажигалку. — Надо будет потом… — он хотел сказать «отблагодарить твоего брата», но обстоятельства, при которых зажигалка оказалась в их руках, были столь трагичны, что лучше повременить с напоминаниями.
— Нового ничего?
Анри повернулась к свету, падающему из раскрытой двери, и сделала шажок назад.
— Нет, пока ничего, — выдохнув с облегчением, крутанулась обратно. — Ксавье?
Юноши нигде не было видно.
Дверь за спиной захлопнулась, погружая коридор в полную тьму.
Генриетта закричала — ярко и отчаянно.
— Анри? Почему мол… — Ксавье прекратил разглядывать потолок и бросил взгляд в сторону двери. В ярко видной полосе света никого не было. — Твою ж мать…
Ксавье торопливо потянул из кармана журнал. Тот сопротивлялся, цепляясь страницами, и не желая показываться на свет божий. Наконец, комикс удалось извлечь, и юноша принялся лихорадочно листать страницы. Неинтересно, неинтересно, неинтересно, коридор и…
Генриетта делает шаг в сторону и на нее обрушивается тьма. Крик. Вокруг загораются свечи. Множество свечей. Каскады свечей. И становится очевидно, что девушка стоит посреди храма. Невеста в белом платье. К которой подходит ее жених.
У Ксавье нервно дернулась щека и уголок губы.
— Жерар?
Но это не мог быть Жерар — его разодрали на части и сожрали. Если это не Жерар, то кто? Судорога продолжала дергать щеку, пока Ксавье вытаскивал из кармана единственное доступное ему оружие — розу.
Рядом с Анри появилось поспешно выцарапанное распятие, и капля крови из проколотого пальца медленно, словно нехотя отрывается и летит вниз, расплываясь на лице жениха. Судорога перешла в крупное биение, сотрясающее тело, а Ксавье, привалившись к стене, неотрывно смотрел на проявляющуюся картинку.
Кричащая от ужаса Анри, пытающаяся прикрыться руками, «жених», превратившийся в монстра с огромными зубами, обряженного во фрак, смотрит прямо на «читателя». И подпись: «Отдай! Она моя невеста! Она сказала» Да«!».
И, как холодная вода, на Ксавье обрушилось воспоминание о поцелуе при последних лучах солнца и невнятном «Да». Именно в этой время Анри согласилась стать невестой Жерара. Без одной минуты восемь — время, на котором застыли стрелки его часов…
Новые картинки, появляясь с быстрой молнии, рисуют истоки этого безумия…
Молодая девушка, в которой можно узнать ту, чей древний дагерротип висит в прихожей семейного дома Ксавье, с отвращением смотрит на грузного мужчину. Молодой художник, вызванный из города, чтобы писать портреты хозяев, и поселившийся в гостевом домике. Девушка гуляет по тропинкам тогда еще ухоженного сада рядом с художником. Поцелуй. Ложе — то самое, в комнате с зеркалом. Танец ночью вдвоем. Грузный мужчина с остервенением бьет кукол, пока девушка сжалась в углу, прикрывая голову руками.
Страница 15 из 16
