За много-много лет до происходящих событий.
Добавить в моё избранное
17 мин, 42 сек 17383
Слезы на плече художника. Яростный взгляд и обещание: «Я помогу тебе». Огромная пентаграмма, включающая в себя дом и часть сада. Девушка, стоящая за пределами пентаграммы, с ужасом смотрящая на стремительно чернеющий, превращающийся в мертвый сад, пока из дома вырастает призрачный этаж. Крики. Девушка лежит без чувств, а на пороге дома стоит тень, протягивая к ней когтистую лапу: «Ты обещала быть моей!». Первые лучи солнца. Тень отступает. Дверь дома захлопывается.
И огромная надпись через две страницы: «Она обещала быть моей!»
Ксавье медленно перелистнул страницу.
Крохотная Анри лежала около нарисованного шипом с остатками крови креста, чудовище стояло напротив, яростно глядя на Ксавье.
«Отдай!»
Ксавье обессилено смотрел на картинку. Закрасить крест. Все прекратится. Для него и для Бертрана — если тот еще жив.
Так просто — закрасить крест.
Несколько штрихов.
Или уронить на него каплю крови.
Ксавье поднял розу.
Шаг в никуда
— Как вы себя чувствуете? — профессиональный голос был, как всегда, полон участия и сочувствия.
— Благодарю вас, превосходно, — Ксавье улыбнулся — тоже, можно сказать, профессионально. За те несколько месяцев, которые он провел в очень комфортабельной и крайне дорогой лечебнице для скорбных душой, можно было не только выучиться профессионально улыбаться.
— Кошмары сегодня не мучали?
— Ну что вы доктор, я ими наслаждаюсь, — тонкие губы раздвинулись в очередном подобии улыбки.
— Значит, были, так и запишем.
Ксавье промолчал, давая врачу возможность самому делать выводы. Необходимые ему, лечащему врачу, а не пациенту.
— Приходила ваша невеста. Вы опять отказываетесь ее видеть? Это могло бы помочь нам продвинуться в успехах.
Которых не существовало. Так что любой сдвиг оказался бы успехом.
— Вы ошибаетесь, доктор. У меня нет невесты.
— Жаль, жаль, — губы врача искривились во вполне искреннем огорчении. — Мадемуазель Клермон — весьма милая девушка. Может быть, вы просто поговорите с ней?
— Благодарю вас, доктор, я бы не хотел.
— Что ж, ваше право. Но действительно, весьма жаль. Жду вас сегодня в четыре на групповом занятии.
— Благодарю вас, доктор, обязательно буду.
Зеленый сад заливает солнечным светом. Белая большая терраса. Белый стул с мягким сиденьем повернут спинкой к зданию. Каждый день он сидит здесь, ровно с девяти до двенадцати и думает, что же является правдой: приходящий каждую ночь сон, где он дрожащей рукой выводит острым шипом на пожелтевшей странице «Возьми меня. Отпусти ее» или вот этот мир вокруг?
Ведь его самым заветным желанием было жениться на Генриетте Клермон де Арманьяк.
Эпилог
— Доброе утро, Ксавье, — соседнее кресло ощутимо скрипнуло, принимая в себя немалый вес утреннего посетителя.
— Здравствуй, Бертран, — улыбнулся юноша, не отрывая взгляд от залитых солнцем деревьев. Одетый весь в белое — пациентов почему-то обряжали в белые одежды, считая что они хорошо сказываются на самочувствии, Ксавье походил на привидение, странно неуместное в этом счастливом саду.
— Я принес тебе журнал.
На низенький столик между креслами опустился графичный черно-белый комикс.
Ксавье застыл, глядя на обложку.
И огромная надпись через две страницы: «Она обещала быть моей!»
Ксавье медленно перелистнул страницу.
Крохотная Анри лежала около нарисованного шипом с остатками крови креста, чудовище стояло напротив, яростно глядя на Ксавье.
«Отдай!»
Ксавье обессилено смотрел на картинку. Закрасить крест. Все прекратится. Для него и для Бертрана — если тот еще жив.
Так просто — закрасить крест.
Несколько штрихов.
Или уронить на него каплю крови.
Ксавье поднял розу.
Шаг в никуда
— Как вы себя чувствуете? — профессиональный голос был, как всегда, полон участия и сочувствия.
— Благодарю вас, превосходно, — Ксавье улыбнулся — тоже, можно сказать, профессионально. За те несколько месяцев, которые он провел в очень комфортабельной и крайне дорогой лечебнице для скорбных душой, можно было не только выучиться профессионально улыбаться.
— Кошмары сегодня не мучали?
— Ну что вы доктор, я ими наслаждаюсь, — тонкие губы раздвинулись в очередном подобии улыбки.
— Значит, были, так и запишем.
Ксавье промолчал, давая врачу возможность самому делать выводы. Необходимые ему, лечащему врачу, а не пациенту.
— Приходила ваша невеста. Вы опять отказываетесь ее видеть? Это могло бы помочь нам продвинуться в успехах.
Которых не существовало. Так что любой сдвиг оказался бы успехом.
— Вы ошибаетесь, доктор. У меня нет невесты.
— Жаль, жаль, — губы врача искривились во вполне искреннем огорчении. — Мадемуазель Клермон — весьма милая девушка. Может быть, вы просто поговорите с ней?
— Благодарю вас, доктор, я бы не хотел.
— Что ж, ваше право. Но действительно, весьма жаль. Жду вас сегодня в четыре на групповом занятии.
— Благодарю вас, доктор, обязательно буду.
Зеленый сад заливает солнечным светом. Белая большая терраса. Белый стул с мягким сиденьем повернут спинкой к зданию. Каждый день он сидит здесь, ровно с девяти до двенадцати и думает, что же является правдой: приходящий каждую ночь сон, где он дрожащей рукой выводит острым шипом на пожелтевшей странице «Возьми меня. Отпусти ее» или вот этот мир вокруг?
Ведь его самым заветным желанием было жениться на Генриетте Клермон де Арманьяк.
Эпилог
— Доброе утро, Ксавье, — соседнее кресло ощутимо скрипнуло, принимая в себя немалый вес утреннего посетителя.
— Здравствуй, Бертран, — улыбнулся юноша, не отрывая взгляд от залитых солнцем деревьев. Одетый весь в белое — пациентов почему-то обряжали в белые одежды, считая что они хорошо сказываются на самочувствии, Ксавье походил на привидение, странно неуместное в этом счастливом саду.
— Я принес тебе журнал.
На низенький столик между креслами опустился графичный черно-белый комикс.
Ксавье застыл, глядя на обложку.
Страница 16 из 16
