Безжалостное солнце нещадно изливало раскаленный жар на бескрайнюю равнину, где лишь изредка попадались чахлые колючие растения. То тут то там виднелись озерца и большие лужи, но усеивавшие их берега кристаллики соли, ясно показывали, почему здешние места столь уныло-безжизненны.
Добавить в моё избранное
50 мин, 11 сек 2219
Настороженно поводя мордой из стороны в сторону, самка сухопутного крокодила дошла до гнезда и вновь зарылась в гниющие растения, выставив наружу лишь глаза и кончик носа.
— Ну все, пора возвращаться, — бодро сказала Кэтрин и переведя взгляд на недовольно нахмурившегося Павла, добавила, — уверяю вас, мистер Садовский, после вашего возвращения я полностью удовлетворю ваше любопытство.
— Надеюсь на это, — сухо сказал русский, — пока что…
Его слова оборвал пронзительный крик, вырвавшийся из леса. Полный ярости и мучительной боли он резанул по ушам, словно ножом, разом заставив взметнуться с вершин деревьев стаю разноцветных птиц. Самка квинканы поднялась в гнезде, настороженно оглядываясь по сторонам, из пасти вырвалось угрожающее шипение.
— Это Аарон!— леди Стерт дернула Садовского за рукав, — бежим!
Крик повторился, но был уже тише и слабее, сменившись жалобным стоном. Кэтрин, Садовский и два аборигена, продравшись сквозь густые заросли, оказались рядом с большой скалой. На ней лежал поверженный чернокожий, бессильно распластавший руки и широко открывший глаза, полные смертельной муки. Над ним, терзая тело зубами и когтями, нависло чудовище, сразу же узнанное Садовским — подобную, только мертвую ящерицу, он видел на причале Стертенвилля. Только эта тварь была гораздо больше — от раздвоенного языка, выпрыгивавшего из зубастой пасти до кончика хвоста было не менее пяти метров холодной рептильной злобы и неумолимой прожорливости. Заметив новых врагов, варан, раздув толстую шею, издал угрожающее шипение, хлеща хвостом по бокам, покрытым серо-зеленой чешуей. Чувство абсурдности, нереальности всего происходящего захватило русского. Казалось, он перенесся в те, непостижимо древние времена, когда была возможна такая жуткая сцена — распластанный на земле человек каменного века и пожирающий его заживо огромный ящер.
Грохот выстрелов вернул Садовского к реальности, — так быстро, что никто не смог за этим уследить, леди Стерт сорвала с пояса пистолет и выпустила всю обойму прямо в распахнутую пасть. Пули сорок пятого калибра буквально разнесли безобразную башку. Извиваясь в предсмертных судорогах, огромное тело упало с камня, приминая хвощи и папоротники. Павел посмотрел на Кэтрин Стерт и поразился страстному злобному торжеству на ее лице.
— Быстрее, — сказала она двум аборигенам, — берите его и несите к лодке.
Она обернулась к русскому.
— Вам повезло, доктор, — ее губы раздвинулись в слабой улыбке, — если Аарон доживет до поместья, вы сможете увидеть практический результат сегодняшних изысканий.
…
Конечно, Павел Садовский и раньше не позволял себе обманываться нарочито старомодным видом особняка. Он видел моторную лодку, на которой его доставляли из Стертенвилля, видел более чем современные наряды его хозяйки. Были и иные свидетельства-типа большой антенны замеченной им на одной из крыш-верный признак того, что хозяйка поместья Стертон держит постоянную радиосвязь, причем, судя по величине антенн, с кем-то достаточно влиятельным.
Однако только оказавшись в глубине лаборатории, помещение для которой было вырублено в самой толще скальной породы, Павел Садовский, наконец полностью осознал сколь серьезные силы были вложены в то, чтобы научное наследие Роланда Стерта сохранялось и преумножалось с каждым днем.
Узкие столы, стоявшие у выложенных белым кафелем стен, были сплошь уставлены пробирками, колбами, чашками Петри, в которых булькало непонятное содержимое. Не меньше десяти микроскопов, разных размеров и степени увеличения. В дальнем углу стоял большой холодильник, где, как небрежно обмолвилась Кэтрин, хранились образцы крови и тканей. В стоявших вдоль стен больших баллонах с формалином замерли, искривленные в причудливых позах, жуткие чешуйчатые твари, скалившие острые мелкие зубы. Такие же твари-только гораздо больше и страшнее-смотрели на двух людей с больших фотографий. Ими были увешаны все стены, вперемешку со схемами анатомических разрезов — как людей, так и различных пресмыкающихся.
Однако центром всего этого герпетолого-анатомического великолепия являлся широкий операционный стол посреди комнаты. На нем сейчас неподвижно лежал чернокожий гигант-Аарон, с лицом, покрывшимся пепельной бледностью. Выглядел он сейчас страшно — грудь его покрывали глубокие раны от огромных когтей, так же как и руки. Страшно изуродована была и изжеванная вараном шея-зубы и когти огромной ящерицы чудом не задели сонную артерию. Чудом было вообще, что чернокожий смог дожить до поместья — да даже до лодки, до которой его пришлось нести, поднимаясь сначала в гору, а потом еще с милю спускаясь, наспех остановив кровь кусками подходящего мха. В лодке, с помощью захваченной Кэтрин аптечки, двум докторам удалось оказать раненому первую помощь, однако пока они добирались до поместья, Садовский каждую минуту ожидал, что Аарон умрет у них на руках.
— Ну все, пора возвращаться, — бодро сказала Кэтрин и переведя взгляд на недовольно нахмурившегося Павла, добавила, — уверяю вас, мистер Садовский, после вашего возвращения я полностью удовлетворю ваше любопытство.
— Надеюсь на это, — сухо сказал русский, — пока что…
Его слова оборвал пронзительный крик, вырвавшийся из леса. Полный ярости и мучительной боли он резанул по ушам, словно ножом, разом заставив взметнуться с вершин деревьев стаю разноцветных птиц. Самка квинканы поднялась в гнезде, настороженно оглядываясь по сторонам, из пасти вырвалось угрожающее шипение.
— Это Аарон!— леди Стерт дернула Садовского за рукав, — бежим!
Крик повторился, но был уже тише и слабее, сменившись жалобным стоном. Кэтрин, Садовский и два аборигена, продравшись сквозь густые заросли, оказались рядом с большой скалой. На ней лежал поверженный чернокожий, бессильно распластавший руки и широко открывший глаза, полные смертельной муки. Над ним, терзая тело зубами и когтями, нависло чудовище, сразу же узнанное Садовским — подобную, только мертвую ящерицу, он видел на причале Стертенвилля. Только эта тварь была гораздо больше — от раздвоенного языка, выпрыгивавшего из зубастой пасти до кончика хвоста было не менее пяти метров холодной рептильной злобы и неумолимой прожорливости. Заметив новых врагов, варан, раздув толстую шею, издал угрожающее шипение, хлеща хвостом по бокам, покрытым серо-зеленой чешуей. Чувство абсурдности, нереальности всего происходящего захватило русского. Казалось, он перенесся в те, непостижимо древние времена, когда была возможна такая жуткая сцена — распластанный на земле человек каменного века и пожирающий его заживо огромный ящер.
Грохот выстрелов вернул Садовского к реальности, — так быстро, что никто не смог за этим уследить, леди Стерт сорвала с пояса пистолет и выпустила всю обойму прямо в распахнутую пасть. Пули сорок пятого калибра буквально разнесли безобразную башку. Извиваясь в предсмертных судорогах, огромное тело упало с камня, приминая хвощи и папоротники. Павел посмотрел на Кэтрин Стерт и поразился страстному злобному торжеству на ее лице.
— Быстрее, — сказала она двум аборигенам, — берите его и несите к лодке.
Она обернулась к русскому.
— Вам повезло, доктор, — ее губы раздвинулись в слабой улыбке, — если Аарон доживет до поместья, вы сможете увидеть практический результат сегодняшних изысканий.
…
Конечно, Павел Садовский и раньше не позволял себе обманываться нарочито старомодным видом особняка. Он видел моторную лодку, на которой его доставляли из Стертенвилля, видел более чем современные наряды его хозяйки. Были и иные свидетельства-типа большой антенны замеченной им на одной из крыш-верный признак того, что хозяйка поместья Стертон держит постоянную радиосвязь, причем, судя по величине антенн, с кем-то достаточно влиятельным.
Однако только оказавшись в глубине лаборатории, помещение для которой было вырублено в самой толще скальной породы, Павел Садовский, наконец полностью осознал сколь серьезные силы были вложены в то, чтобы научное наследие Роланда Стерта сохранялось и преумножалось с каждым днем.
Узкие столы, стоявшие у выложенных белым кафелем стен, были сплошь уставлены пробирками, колбами, чашками Петри, в которых булькало непонятное содержимое. Не меньше десяти микроскопов, разных размеров и степени увеличения. В дальнем углу стоял большой холодильник, где, как небрежно обмолвилась Кэтрин, хранились образцы крови и тканей. В стоявших вдоль стен больших баллонах с формалином замерли, искривленные в причудливых позах, жуткие чешуйчатые твари, скалившие острые мелкие зубы. Такие же твари-только гораздо больше и страшнее-смотрели на двух людей с больших фотографий. Ими были увешаны все стены, вперемешку со схемами анатомических разрезов — как людей, так и различных пресмыкающихся.
Однако центром всего этого герпетолого-анатомического великолепия являлся широкий операционный стол посреди комнаты. На нем сейчас неподвижно лежал чернокожий гигант-Аарон, с лицом, покрывшимся пепельной бледностью. Выглядел он сейчас страшно — грудь его покрывали глубокие раны от огромных когтей, так же как и руки. Страшно изуродована была и изжеванная вараном шея-зубы и когти огромной ящерицы чудом не задели сонную артерию. Чудом было вообще, что чернокожий смог дожить до поместья — да даже до лодки, до которой его пришлось нести, поднимаясь сначала в гору, а потом еще с милю спускаясь, наспех остановив кровь кусками подходящего мха. В лодке, с помощью захваченной Кэтрин аптечки, двум докторам удалось оказать раненому первую помощь, однако пока они добирались до поместья, Садовский каждую минуту ожидал, что Аарон умрет у них на руках.
Страница 9 из 15
