Ад — территория избранных, Рай — территория нищих… Поэт-мистик Иван Неклюдов.
Добавить в моё избранное
48 мин, 27 сек 12971
На огромном кристаллическом алтаре, под стремительными глазами Людей Льда и Тумана, извивалась в золотых цепях одна из племени суккубов. Рычание и проклятия неслись над косматой толпой, чередуясь со свирепыми железными стонами.
Некрокарлики-служители, готовя блудницу, старательно, со звёздной тупостью в светлых глазах разрисовывали её бронзовое тело астральными свастиками. Чтобы впечатать свастики в плоть, их тщательно прижигали чёрным пламенем Запретных Лун. Пламя черпали из девяти уродливых планетарных черепов, стоявших вкруг алтаря. Аромат обожжённой плоти мучающейся демоницы должен был пробудить аппетит Сверхбога и напомнить ему о Часе Любви. Его Любви к Людям Льда и Тумана.
Но когда настало время ЮггерУннТрааю вонзить в алмазное сердце суккуба Священный клинок… Оказалось, что Клинка у Верховного шамана не было. Зеркальные глаза суккуба вспыхнули болезненным торжеством. Визгливый хохот жертвенной демоницы поразил слух ЭфбиШаата. Бога обманули!
Мрачный голодный рёв потряс антимиры. От сверхбожественного голоса раскололся кристаллический алтарь, струнами лопнули золотые цепи. Демоница на острых крыльях вспорхнула к колеблющимся антинебесам и, крича от ненависти, обрушилась на Людей Льда и Тумана. Под тоскующую агонию голодного ЭфбиШаата она сорвала немалое количество мохнатых голов, потерявших вдруг всю свою силу. Бойня была быстрой и жестокой: мало кто успел спастись в кровавом вихре. К счастью, ЭфбиШаат смог опомниться от разочарования — кто будет приносить жертвы, если все умрут? И он прогнал рассвирепевшую демоницу в самые глубокие, самые тёмные провалы конца всех миров. Так ЭфбиШаат восстановил порядок.
Выжившие Люди Льда и Тумана отняли у ЮггерУннТраая кровавые шаманские одежды и бросили ему наряд Бледного скитальца. ЮггерУннТраай был послан искать утерянное Священное лезвие.
Пенисто зашипел КригинМраах, любимый летучий змей шамана. Сверкнули нежно-паутинчатые крылья, вспыхнул и пропал огненный след…
Коварные ночные боги устало рассмеялись своей шутке. Самосуществующие всегда и везде, уверенно-равнодушные ко всему, они не любили ЭфбиШаата, как не любили всей Предтьмы.
Шебуршёнов устало лакал пиво посреди ненужного городского парка. За его поникшей спиной нелепым солярным нимбом высилось всеми забытое колесо обозрения. Молитвенное ржавое сияние исходило от древней конструкции. Вокруг, поглядывая, прыгали в черноте деревьев стремительно-дерзкие сороки. Изрезанное тучами солнце медленно тонуло в неправильном горизонте.
Гурманистый Аркадий ничего не высмотрел за день. И, в конце концов, раздосадованный Бог каннибалов просто дал руку Судьбе, чтобы ошалевшая Судьба зачем-то привела его в этот парк с унылым название «парк победы». Был он дик, как-то затейливо грязен и обильно бомжеват. Кроме обосранных наркоманов и сопливых проституток, здесь любили собираться покрытые густым слоем вшей интеллигенты — пить водку и обсуждать проблему мироздания. Видимо, именно поэтому Судьба и сочла сие место наиболее подходящим для Шебуршёнова.
Аркадий умостился на полусожжённых обломках скамьи, и тут к нему подошло размытое и трясливое нечто в рваной кожаной куртке.
— Мужик, оставь пивка глоточек… Болею очень.
Шебуршёнов безлюбопытно поднял сумрачный внимательный взгляд. Нечто было непонятно какого возраста. Пол нечта был также неидентифицируем. Больше всего нечто походило на глисту в штанах и куртке. Или на ощипанного дохлого дятла.
«Ладно, на сегодня сойдёт и это чмо»… — с потусторонней яростью решил Аркадий, глядя на нечто, с раздуванием щёк заглатывавшее его пиво.
— Водки хочешь?
Спрыгнув с обломков, Аркадий побрёл к выходу из парка. Нечто, не выражая видимой радости, плелось за ним. Только начавшаяся у нечта печальная икота выдавала тихую, но иступлённую душевную деятельность.
Оплёванное солнце почти утопло в рваном промгоризонте. Шебуршёнов и нечто тащились вдоль заваленной мусором дорожки, и вокруг зловеще шуршали голые кусты. Корявые тени увеличились до первобытных размеров и расползлись по парку гигантскими амёбами. Обезглавленные девушки с вёслами бестрепетно отдавали теням свои грязные полуосыпавшиеся тела — пустота совокуплялась с пустотой. Не столько из страха или по привычке, сколько ради общего разочарования. Возле самого выхода, под умирающей бетонной аркой, толпа вьетнамцев линчевала скинхэда. Скинхэд верещал и от ужаса мочился себе в личико.
Всё вокруг было давно чужое и ненужное. Шебуршёнов брёл сквозь одичалые улицы, и глаза его светились внутренней смертью. «Интересно, всё, что со мной произошло, есть сознательный моральный выбор или непроизвольные выкрутасы безумия? — запоздало забредилось Шебуршёнову, и мысленно он расхохотался ликующим хохотом триумфатора, — впереди ещё одна тайна. И никто, кроме меня, никогда не сможет её постичь».
За Аркадием бесшумно, будто слепая заоблачная тварь, влачилось нечто.
Некрокарлики-служители, готовя блудницу, старательно, со звёздной тупостью в светлых глазах разрисовывали её бронзовое тело астральными свастиками. Чтобы впечатать свастики в плоть, их тщательно прижигали чёрным пламенем Запретных Лун. Пламя черпали из девяти уродливых планетарных черепов, стоявших вкруг алтаря. Аромат обожжённой плоти мучающейся демоницы должен был пробудить аппетит Сверхбога и напомнить ему о Часе Любви. Его Любви к Людям Льда и Тумана.
Но когда настало время ЮггерУннТрааю вонзить в алмазное сердце суккуба Священный клинок… Оказалось, что Клинка у Верховного шамана не было. Зеркальные глаза суккуба вспыхнули болезненным торжеством. Визгливый хохот жертвенной демоницы поразил слух ЭфбиШаата. Бога обманули!
Мрачный голодный рёв потряс антимиры. От сверхбожественного голоса раскололся кристаллический алтарь, струнами лопнули золотые цепи. Демоница на острых крыльях вспорхнула к колеблющимся антинебесам и, крича от ненависти, обрушилась на Людей Льда и Тумана. Под тоскующую агонию голодного ЭфбиШаата она сорвала немалое количество мохнатых голов, потерявших вдруг всю свою силу. Бойня была быстрой и жестокой: мало кто успел спастись в кровавом вихре. К счастью, ЭфбиШаат смог опомниться от разочарования — кто будет приносить жертвы, если все умрут? И он прогнал рассвирепевшую демоницу в самые глубокие, самые тёмные провалы конца всех миров. Так ЭфбиШаат восстановил порядок.
Выжившие Люди Льда и Тумана отняли у ЮггерУннТраая кровавые шаманские одежды и бросили ему наряд Бледного скитальца. ЮггерУннТраай был послан искать утерянное Священное лезвие.
Пенисто зашипел КригинМраах, любимый летучий змей шамана. Сверкнули нежно-паутинчатые крылья, вспыхнул и пропал огненный след…
Коварные ночные боги устало рассмеялись своей шутке. Самосуществующие всегда и везде, уверенно-равнодушные ко всему, они не любили ЭфбиШаата, как не любили всей Предтьмы.
Шебуршёнов устало лакал пиво посреди ненужного городского парка. За его поникшей спиной нелепым солярным нимбом высилось всеми забытое колесо обозрения. Молитвенное ржавое сияние исходило от древней конструкции. Вокруг, поглядывая, прыгали в черноте деревьев стремительно-дерзкие сороки. Изрезанное тучами солнце медленно тонуло в неправильном горизонте.
Гурманистый Аркадий ничего не высмотрел за день. И, в конце концов, раздосадованный Бог каннибалов просто дал руку Судьбе, чтобы ошалевшая Судьба зачем-то привела его в этот парк с унылым название «парк победы». Был он дик, как-то затейливо грязен и обильно бомжеват. Кроме обосранных наркоманов и сопливых проституток, здесь любили собираться покрытые густым слоем вшей интеллигенты — пить водку и обсуждать проблему мироздания. Видимо, именно поэтому Судьба и сочла сие место наиболее подходящим для Шебуршёнова.
Аркадий умостился на полусожжённых обломках скамьи, и тут к нему подошло размытое и трясливое нечто в рваной кожаной куртке.
— Мужик, оставь пивка глоточек… Болею очень.
Шебуршёнов безлюбопытно поднял сумрачный внимательный взгляд. Нечто было непонятно какого возраста. Пол нечта был также неидентифицируем. Больше всего нечто походило на глисту в штанах и куртке. Или на ощипанного дохлого дятла.
«Ладно, на сегодня сойдёт и это чмо»… — с потусторонней яростью решил Аркадий, глядя на нечто, с раздуванием щёк заглатывавшее его пиво.
— Водки хочешь?
Спрыгнув с обломков, Аркадий побрёл к выходу из парка. Нечто, не выражая видимой радости, плелось за ним. Только начавшаяся у нечта печальная икота выдавала тихую, но иступлённую душевную деятельность.
Оплёванное солнце почти утопло в рваном промгоризонте. Шебуршёнов и нечто тащились вдоль заваленной мусором дорожки, и вокруг зловеще шуршали голые кусты. Корявые тени увеличились до первобытных размеров и расползлись по парку гигантскими амёбами. Обезглавленные девушки с вёслами бестрепетно отдавали теням свои грязные полуосыпавшиеся тела — пустота совокуплялась с пустотой. Не столько из страха или по привычке, сколько ради общего разочарования. Возле самого выхода, под умирающей бетонной аркой, толпа вьетнамцев линчевала скинхэда. Скинхэд верещал и от ужаса мочился себе в личико.
Всё вокруг было давно чужое и ненужное. Шебуршёнов брёл сквозь одичалые улицы, и глаза его светились внутренней смертью. «Интересно, всё, что со мной произошло, есть сознательный моральный выбор или непроизвольные выкрутасы безумия? — запоздало забредилось Шебуршёнову, и мысленно он расхохотался ликующим хохотом триумфатора, — впереди ещё одна тайна. И никто, кроме меня, никогда не сможет её постичь».
За Аркадием бесшумно, будто слепая заоблачная тварь, влачилось нечто.
Страница 13 из 15
