Черный кабриолет

Девочки и часть мальчиков завопили. Некоторые еще упали в обморок. Другие разбежались, плача от страха. Учителя были в ужасе и не двигались. Директор опустился на колени, лицо было удивленным, глаза огромные, кожа бледная. Через секунду он, как туша кабана, свалился на пол, в лужу крови.

Я побежал. Перепрыгнул через труп, пролетел через толпу, бежал к окнам. Меня повсюду преследовали звуки, одни звуки. Из кинестетика я превратился в аудиала. Рев сирены за окном. Топот служителя закона, догоняющего меня. Свист милиционерского свистка. Поспешные шаги и вопросы санитаров. Крик мальчиков. Рыдания девочек. Я даже слышал тихое журчание крови из раны в животе Артема Ивановича. Стоны Гены Полкина. И карканье ворон. Снова оно. Громкое, звучное, побуждающее к убийству. Но я не могу. Я должен спастись сам. Спастись от заточения в тюрьме, бесконечных вопросов. Я лучше умру, но живым врагам не дамся.

Я прыгнул на подоконник на высоте метра, с оставшейся скоростью вышиб стекло и выпрыгнул с четвертого этажа здания школы.

Глава 4

И свободный полет. Как же это прекрасно! Ветер обдувает меня со всех сторон, майка, облитая горячей красной кровью, трепещет и развивается. От нее отделяются красные капли и летят вслед за мной. Темная земля, изредка покрытая ярко-желтыми листьями, быстро и неуклонно приближается. Я не чувствую страха перед болью или смертью от удара. Мне просто не хочется, чтобы полет заканчивался, полет для меня — это свобода. Я как птица — лечу, никто меня не догонит. Казалось, будто я сейчас могу изменить направление и полететь куда захочу. Только не домой, не к родителям.

Я упал на землю, красиво и мягко, словно рысь. По тихой и пустынной улице раздался глухой стук. Затем тихий, едва слышный хруст. Я упал на корточки, и руками держался за голую землю. Вокруг меня по земле расползлись трещины в сухой земле, словно бросили камень в стекло. От места удара расползались молниеобразные трещины.

Я не чувствовал ни боли, ни неприятного ощущения в ногах, не чувствовал вообще ничего, что могло напоминать о боли. Я встал, коленки тихо хрустнули, как после долгого сиденья за партой; взглянул наверх. Из окна, откуда я выпрыгнул, смотрели на меня десятки лиц, рискуя выпасть вслед за мной. Одно лицо принадлежало явно разозленному милиционеру. Он, спустя секунду, выбрался из толпы, и, скорее всего, ринулся за мной в погоню. Я с такого расстояния не мог видеть, но был уверен, что все люди не просто удивлены тем, что я сиганул я четвертого этажа и остался жив. Они были в шоке. Все это им казалось сном. Кто-то еще и до сих пор не понял, что их я избил одноклассника. Кто-то не верил, что директора школы зарезали охотничьим ножом, который я вытащил из кармана Гены Полкина. Другие не понимали как такое возможно, упасть с такой высоты и не пискнуть от боли.

Я тоже ничего не понимал и мало что полностью осознавал. Я снова пустился в бег. Воздух от меня поднял желтые листья, и те вихрем понеслись за мной. Я бежал непонятно куда, почти не понимал, мимо кого и чего я пробегал. Но я снова чувствовал то приятное ощущение полета. Мое тело снова обдувал ветер, майка развивалась за моей спиной. Ноги несли меня как ветер, я их не чувствовал, почти не осознавал, что они мои, и что я ими управлял. Сзади милицейский дунул в свисток. Я и не подумал остановиться. Я побежал только быстрее, выбежал на дорогу, убежал в парк, а сзади с ревом пролетел грузовик.

И я успел заметить, только краем глаза, черную машину. Не стоило и задумываться. Я знал, это кабриолет. С лакированным деревянным ободком. Красный салон и тонированные стекла. Я ждал ворон, их карканья, которое всегда следует за появлением машины — и вот оно. Птицы пели прямо над машиной. Но их там нет, я знаю. Я сейчас знаю все.

Я пересекал парк между дорогой, которая отделяла его от домов и школы, и между жилыми корпусами, один из которых был домом Любы.

Между парочкой домов существует переулок, и если в него зайти и свернуть, то окажешься в богом забытом местечке, куда жильцы сбрасывают старье и всякую разваливающуюся мебель. Там есть лестница на крышу. Туда я и направляюсь.

Парк остался позади, и теперь я бежал по улочкам между низкими домами. Белые рамы давно посерели, краска на стенах облупилась, обнажая кирпичи, двери покосились и дома напоминали просто трущобы. Это не чуть меня не угнетало, наоборот. «Больше возможностей совершить убийство», — с улыбкой подумал я. Я оббежал домик с краю, и увидел вдалеке тот самый переулок. У него я оказался за считанные секунды, сам не заметил, как. Я зашел в него, и теперь только перешел на шаг.

Я чувствовал учащенное биение сердца, от усталости. Ноги начало покалывать, голова едва заметно кружиться. Я шагал медленнее. Свернул направо, в улочку между домами. Впереди показался темный тупик. Я оперся рукой на стену, пытаясь отдышаться от бега, и пересилить нарастающую боль в ногах. Голова теперь была пуста.