Черный кабриолет

Никаких охот до убийства, ничего. Просто пустота, где кружится густая пыль.

Я медленно дошел до тупика. Стены расступились, и я оказался в комнате без потолка. В углу стоял сломанный шкаф и сгнившая тумба. Я упал возле них. Голова все больше кружилась, все затягивало красной пеленой, словно на глаза натекает кровь.

Я с трудом поднял взгляд. Прямо напротив меня начиналась отвесная лестница, ведущая на крышу. Там безопаснее, и мне туда надо лезть, если я хочу жить. Я встал, мир покачнулся передо мной, меня замутило, и неприятный комок подступил к горлу. Я медленно подошел к лестнице, схватился руками за бока. Ржавая лестница чуть царапнула мне руки, но я ее не выпустил. Я поставил ногу на нижнюю ступеньку, и пополз наверх. С каждой перекладиной мне становилось все хуже. Руки затекали, ноги болели все сильнее, словно кости обливало кипящим маслом. И болела голова. Сильно и беспощадно. Словно черепная коробка уменьшилась в размерах, и стала давить на мозги. Они пульсировали, и стук отдавался во всем теле. В затылке стоял звон на высоких тонах. Лестница качалась, как на яхте. Меня то отбрасывало назад, то прижимало к перекладинам, то качало в стороны. Как после крепкой выпивки.

Конец лестницы все же медленно приблизился, и я, наконец, выбрался наверх. Сильный порыв ветра освежил мое лицо. Но через секунду боль и усталость вернулись, как волна, то прибывающая к берегу, то уходящая от него. Я дополз до края, лег в угол между бордюром и будкой. Глаза начали закрываться. Хотелось отдохнуть от всего. Я соображать не мог. И последний раз оглянул пространство. Перед тем, как заснуть, я запомнил кровавый слет от кровавой майки, тянущийся от меня к лестнице. И в следующую секунду я провалился в сон. Боль и страх покинули мое тело.

Меня нес темный туман воспоминаний. Проносились знакомые лица, фрагменты из жизни, сцены спор и драк. Увидел собаку с окровавленной пастью. Появились испуганные лица родителей, яростное лицо учительницы математики. Затем я видел ее фигуру, склонившуюся над партой, куда капали большие слезы. Все ее тело содрогалось от каждого всхлипа. Затем ее заменил Гена Полкин, скорчившийся в углу, и стонущий от боли. Все его лицо в крови, нос разбит и изуродован. Глаза полны страдания и ужаса. Он боялся умереть, как маленький мальчик. Я же не боюсь умереть, я ничего сейчас не боюсь.

Теперь вместо врага лежал мертвый директор. Он был буквально распотрошен. Все в нем вывалилось наружу. Кровь заполнила все вокруг, в ней плавали внутренности. Нож утоп среди сморщившейся белой кожи и кишок. Глаза директора выпучились в изумлении, но он еще был жив, удивительно, но он жив. Это шок, и как только он пройдет, директор захлебнется в потоках боли и умрет в страшной агонии. И никто ему не сможет помочь, никто не осмелится или не догадается убить его и не дать ему мучится.

Но теперь появился я. Но не такой как обычно. Не симпатичный, тихий и милый. Я был просто жутким. Я был таким, как выглядел я сейчас. Чистые соломенные волосы спутались и местами окрасились в красный цвет. Лицо было забрызгано запекшейся кровью, глаза сверкали, как лед. Майка была теперь полностью красная от крови, как и руки. Петр Кровавый. Вот мое имя.

Я проснулся, но тьма не расступилась. Огляделся. Надо мной простиралось звездное небо. Луна была около горизонта. По темному небу проплывали черные слоистые тучки. Город заполнился огнями, по дорогам проносились невидимые машины, освещая путь фарами. Висел протяжный гул моторов машин, возгласов ребят и песни пьяных бомжей.

Я спиной чувствовал холод. Я лежал на крыше, на самом краю. Ноги уже не болели, голова пришла в относительный порядок. И теперь я мог полностью оценить ситуацию. Я присел и задумался.

Сожалеть о происшедшем я больше не мог. Все равно это не изменить. Тем более, это сделал, в общем, не я. Это сделало что-то во мне. Какой-то сгусток ярости, может, желаний. И они как-то вырвались наружу, завладев мной. Но что их пробудило? Непонятно. Однако мне теперь уже не надо размышлять, как я это сделал, надо подумать, как отсюда выбраться.

Я теперь — преступник. Я в розыске за страшное избиение одноклассника, и убийство директора школы. Меня в любом случае поймают, школьники дадут мое описание, а учителя, скорее всего, предъявят мою фотографию. После меня осталось множество отпечатков пальцев, и прочих улик. Я в любом случае попался. Может, проще сдаться милиции добровольно? Вдруг при судебном разбирательстве мне смягчат приговор? Можно надеяться, ведь хуже уже не станет.

Я встал с холодного пола, и голова тут же закружилась с непривычки, словно я проспал здесь весь день (а примерно так и было). Я, шатаясь, дошел до лестницы, не спеша спустился вниз, и пошел по переулку. Скоро я выбрался наружу, к парку около дороги. Потоки прохладного воздуха вновь освежили мое тело. По рукам пробежали мурашки. На мне только майка, другой одежды нет.