Я не спеша шел к своему дому, к которому вела дорожка, сделанная из песка и гравия. Мой дом ничем не отличается от остальных: старая пятиэтажка с облупившейся краской, пыльными окнами и ржавыми трубами, которые опоясывают дома. И такие унылые дома стоят повсюду, куда не глянешь, они вечно наводят тоску, утихомиривая все веселье и счастье, оставляя место только для скуки…
Добавить в моё избранное
57 мин, 19 сек 12537
Я считаю, что как только учительница тебя увидит, так отошьет по полной программе. Меня она испугалась, она испугается всех. Но не тебя, она тебя так отделает, мало не покажется. До отстоев общества никому нет дела!
Со всех сторон сбегались одноклассники, чтобы посмотреть на новую сцену. Они все перешептывались друг с другом, размышляя, что же это приключилось со мной. Такого ведь со мной даже и во снах не было. А мне сейчас нравилось это шептание, я же знал, что они мной восхищаются. Все восхищаются, даже сам Гена, сам того не осознавая. Он стоял посреди круга вместе со мной, стиснув кулаки, и с ненавистью глядел на меня. На человека, позволившего себе так с ним говорить. Он произнес, тихо, так что всем вокруг пришлось замолчать, чтобы расслышать его слова:
— Слушай ты, замолчи, иначе тебе не поздоровится!
Я рассмеялся в ответ его словам, а потом ответил громким и злым голосом:
— Что, сурова правда, да, малыш? Давай, давай попробуй отомстить обидчику, или что, только словами кидаться умеем? Пойми, что ты — просто ничто! Как же тебе втолковать в твою пустую голову? Ты никому не нужен, ты уродливый тупица, у тебя даже девочки нет! А сам ты помнишь, что всем рассказывал? Что, мол, у тебя три подруги, все готовы ради тебя из окна прыгать, если ты захочешь! Ты говорил, что одна из них — знаменитая Люба, и что она тебе…
— ГАД! — завизжала Люба Гене. Я улыбнулся еще шире. Люба вышла из толпы, подошла к Гене, который с виной глядел на девочку и с ненавистью — на меня. Люба подняла правую руку, занесла ее над головой, и прежде чем я догадался, что она сделает, ударила Гену по щеке, так что там разгорелось красное пятно. Хлопок разлетелся по коридору. Толпа раздвинулась в стороны, не ожидав такого от Любы. Гена стоял в центре, посрамленный, не в силах ответить девочке. Все же хоть что-то он и знал из правил мужчины. Люба развернулась от него, махнув своим рыжим хвостиком, и ушла прочь из толпы, а затем побежала неведомо куда, лишь бы не показываться одноклассникам на глаза.
Гена поднял на меня глаза, буквально горящие огнем. Вены выпирали на руках, на шее выступил пот, щека заливалась краской от удара. Одноклассники хранили молчание, не сводя глаз с Гены. Он произнес, хрипя от злости:
— Ты поплатишься за это, урод! — и я произнес последнюю реплику в устном поединке:
— Ну, давай, давай, попытайся заработать уважение среди одноклассников, которого не было никогда. У такого отродья, как ты нет будущего! А так же и чистого прошлого.
Прозвенел звонок на урок, и Гена бросился на меня. Он вцепился мне в горло обеими руками, силясь свалить меня на пол. Я и не шелохнулся от его усилий, его хватка казалась мне не настоящей, словно он дрался не по-настоящему, а так, просто играл. Я нанес ему резкий удар. Кулак просвистел и врезался врагу в челюсть. Гену перекосило от боли, он отпустил мое горло и отшатнулся назад.
Мальчишка удивленно посмотрел на меня, как и все в коридоре, и теперь все взгляды, и одноклассников, и остальных школьников были прикованы ко мне и Гене. Гена снова бросился ко мне, выставив руку с кулаком ко мне. Удар пришелся по животу. На секунду перехватило дыхание, и я ударил его левой рукой по скуле второй раз, затем еще, и удары градом посыпались на лицо Гены. Тот пытался отразить хоть один, но ничто его уже не могло его спасти. Я бил и бил его, и было только одно желание сделать ему как можно больнее, убить его. В голове царил мрачный порядок, в котором убивать — это закон. Я не чувствовал усталости, только приятное покалывание на костяшках пальцев от ударов.
Школьники начали кричать, кто подбадривал меня, кто наоборот, пытался меня остановить. Девочки вздрагивали буквально каждый раз, когда мой кулак ударял врага. Гена отшатнулся к стене, вскрикивая от каждого удара. Он закрыл руками голову, согнулся пополам, и ждал, когда я перестану его избивать. Он не пытался защититься, не пытался атаковать меня. Он был как щенок, которого избивает в стельку пьяный мужик. Хоть я и не видел его глаз, но я знал, что они скоро наполнятся слезами от боли и унижения. Человека, имевшего репутацию самого смелого, сильного и наглого мальчика в классе избивает самый тихий ученик школы. Гена оказался не смелым и сильным, а просто пустышкой, воображающим себя героем. Может, он и был наглым и остроумным, а так же задиристым, но смелым и сильным он не был и подавно. Просто пустышка, так же как и учительница математики.
Я и не собирался прекратить его избивать. Я наслаждался этим, и не мог позволить себе прекратить это удовольствие. Каждый удар, после которого следовал жалкий вскрик Гены, оханье девчонок и одобрительные возгласы зевак, казался мне глотком свежего воздуха из сосновых лесов.
Все было как в замедленной съемке, и мне это нравилось, растягивается удовольствие и все видится отчетливо. Я замахиваюсь снова, кулак врезается Гене в висок, его голова с силой ударяется о стену, глухой стук утопает в реве зрителей.
Со всех сторон сбегались одноклассники, чтобы посмотреть на новую сцену. Они все перешептывались друг с другом, размышляя, что же это приключилось со мной. Такого ведь со мной даже и во снах не было. А мне сейчас нравилось это шептание, я же знал, что они мной восхищаются. Все восхищаются, даже сам Гена, сам того не осознавая. Он стоял посреди круга вместе со мной, стиснув кулаки, и с ненавистью глядел на меня. На человека, позволившего себе так с ним говорить. Он произнес, тихо, так что всем вокруг пришлось замолчать, чтобы расслышать его слова:
— Слушай ты, замолчи, иначе тебе не поздоровится!
Я рассмеялся в ответ его словам, а потом ответил громким и злым голосом:
— Что, сурова правда, да, малыш? Давай, давай попробуй отомстить обидчику, или что, только словами кидаться умеем? Пойми, что ты — просто ничто! Как же тебе втолковать в твою пустую голову? Ты никому не нужен, ты уродливый тупица, у тебя даже девочки нет! А сам ты помнишь, что всем рассказывал? Что, мол, у тебя три подруги, все готовы ради тебя из окна прыгать, если ты захочешь! Ты говорил, что одна из них — знаменитая Люба, и что она тебе…
— ГАД! — завизжала Люба Гене. Я улыбнулся еще шире. Люба вышла из толпы, подошла к Гене, который с виной глядел на девочку и с ненавистью — на меня. Люба подняла правую руку, занесла ее над головой, и прежде чем я догадался, что она сделает, ударила Гену по щеке, так что там разгорелось красное пятно. Хлопок разлетелся по коридору. Толпа раздвинулась в стороны, не ожидав такого от Любы. Гена стоял в центре, посрамленный, не в силах ответить девочке. Все же хоть что-то он и знал из правил мужчины. Люба развернулась от него, махнув своим рыжим хвостиком, и ушла прочь из толпы, а затем побежала неведомо куда, лишь бы не показываться одноклассникам на глаза.
Гена поднял на меня глаза, буквально горящие огнем. Вены выпирали на руках, на шее выступил пот, щека заливалась краской от удара. Одноклассники хранили молчание, не сводя глаз с Гены. Он произнес, хрипя от злости:
— Ты поплатишься за это, урод! — и я произнес последнюю реплику в устном поединке:
— Ну, давай, давай, попытайся заработать уважение среди одноклассников, которого не было никогда. У такого отродья, как ты нет будущего! А так же и чистого прошлого.
Прозвенел звонок на урок, и Гена бросился на меня. Он вцепился мне в горло обеими руками, силясь свалить меня на пол. Я и не шелохнулся от его усилий, его хватка казалась мне не настоящей, словно он дрался не по-настоящему, а так, просто играл. Я нанес ему резкий удар. Кулак просвистел и врезался врагу в челюсть. Гену перекосило от боли, он отпустил мое горло и отшатнулся назад.
Мальчишка удивленно посмотрел на меня, как и все в коридоре, и теперь все взгляды, и одноклассников, и остальных школьников были прикованы ко мне и Гене. Гена снова бросился ко мне, выставив руку с кулаком ко мне. Удар пришелся по животу. На секунду перехватило дыхание, и я ударил его левой рукой по скуле второй раз, затем еще, и удары градом посыпались на лицо Гены. Тот пытался отразить хоть один, но ничто его уже не могло его спасти. Я бил и бил его, и было только одно желание сделать ему как можно больнее, убить его. В голове царил мрачный порядок, в котором убивать — это закон. Я не чувствовал усталости, только приятное покалывание на костяшках пальцев от ударов.
Школьники начали кричать, кто подбадривал меня, кто наоборот, пытался меня остановить. Девочки вздрагивали буквально каждый раз, когда мой кулак ударял врага. Гена отшатнулся к стене, вскрикивая от каждого удара. Он закрыл руками голову, согнулся пополам, и ждал, когда я перестану его избивать. Он не пытался защититься, не пытался атаковать меня. Он был как щенок, которого избивает в стельку пьяный мужик. Хоть я и не видел его глаз, но я знал, что они скоро наполнятся слезами от боли и унижения. Человека, имевшего репутацию самого смелого, сильного и наглого мальчика в классе избивает самый тихий ученик школы. Гена оказался не смелым и сильным, а просто пустышкой, воображающим себя героем. Может, он и был наглым и остроумным, а так же задиристым, но смелым и сильным он не был и подавно. Просто пустышка, так же как и учительница математики.
Я и не собирался прекратить его избивать. Я наслаждался этим, и не мог позволить себе прекратить это удовольствие. Каждый удар, после которого следовал жалкий вскрик Гены, оханье девчонок и одобрительные возгласы зевак, казался мне глотком свежего воздуха из сосновых лесов.
Все было как в замедленной съемке, и мне это нравилось, растягивается удовольствие и все видится отчетливо. Я замахиваюсь снова, кулак врезается Гене в висок, его голова с силой ударяется о стену, глухой стук утопает в реве зрителей.
Страница 8 из 15
