Гнилое яблоко

Скрипучий плач ползущих по улице младенцев ещё звенел в ушах, будто далекое эхо из моего подсознания.

— У нас что-то не так, — сказала я бездушным голосом.

— В смысле? — отозвался Женя.

— Что-то в наших отношениях не так…

— Ты хочешь сказать, что мы друг друга не любим? Или наши отношения неискренни?

— Почему мы убили кошку? — глухо спросила я скорее у пустоты, чем у Жени.

— Потому что её хозяйка тебя оскорбила. Мы её наказали.

— А зачем ты избил Бориса?

— И он тебя оскорбил. Или я должен был спокойно отреагировать на это?

Вдруг в соседней комнате оглушительно зазвенел телефон. Я дернулась и плеснула горячим напитком на колени. Женя затушил сигарету о спинку кресла и пошел брать трубку.

Он включил громкую связь. Как только Женечка сказал «алло!», по всему номеру загремел чей-то мощный голос, так неестественно вибрирующий в тишине комнат.

— Эй, Евгений! — пробасил голос. — У тебя проблемы.

— Что ещё? — бесстрастно спросил Женечка, словно не боялся услышать самую жуткую новость на свете.

— Ты в розыске. Тебя ищут фараоны.

В номере повисла тишина. Во мне будто лопнула какая-то струна, кирпич грохнулся в желудок. Женечка, видимо, тоже был в легком шоке. В течение того неописуемо страшного мига я осознала — мы обречены.

— Ты, что, шутишь? — выдавил, наконец, Женя.

— Нет, чувак, ты в розыске. Менты уже были у тебя дома. Сейчас они рыщут по всему городу.

— Что? Что я сделал-то?

— Тот тип, — Женин собеседник немного сбавил голос, — тот парень, которого ты поколотил… он вчера умер.

Я охнула. Борис умер? Кофе окончательно вылился мне на ноги, но я ничего не почувствовала. Умер? Мы же его только отколотили, и ничего более! Я тихо заплакала, уткнувшись лицом в ладони.

— Он умер вчера в реанимации. Потерял кровь, получил обморожения, травмы лица плюс инфекция, — голос раздавался будто из другого мира, все было размытым и нереальным. Я ревела и ревела.

— Почему именно я? Почему я виноват?

— Потому что тебя видели выходящим из-за гаражей с твоей девушкой. Какой-то мужик курил на балконе и внимательно запомнил всю твою внешность — как лицо, так и одежду. Правда, он не слышал и не видел, как вы там дрались, но тебя точно видели на месте преступления. Мужик запомнил тебя. Чувак пролежал там избитым довольно долго, почти два часа. Скорую вызвали поздно. Если бы скорая приехала сразу, его бы спасли.

— И что мне делать?

— Беги. Беги, не задумываясь. И девушку забирай — она была с тобой. Её тоже могут привлечь к суду за подстрекательство.

— Я могу уйти от ответственности.

Голос неприятно, колюче захохотал:

— Чувак, если твой папаша владеет миллионами, не стоит считать себя избранным. Ты так же ответственен перед законом, как и пьяный бомж в подворотне. Папаня помог бы тебе уйти от закона, если бы ты расколотил витрину или проехал пьяным на красный свет. Но ты убил человека — и папины миллионы тебя не спасут. Так что вали из города. Я помог тебе, чем мог. Я тебя предупредил. До свидания.

Я бросила взгляд в соседнюю комнату — Женя сидел над телефоном и теребил в руках провод трубки, нервно пропуская через пальцы завитушки провода. Когда он закончил разговор, он подошел ко мне и молча опустился на пол у моих ног. Обнял мои колени. От него волнами исходило то, чего я никогда не видела — паника. Страх. Я трясущимися руками достала сигарету из его пачки, закурила с четвертой попытки и размазала невысохшие слезы по лицу. И потом я спросила, напуская на него клубы сизого сигаретного дыма:

— Это конец?

Эта немая сцена продолжалась где-то пять минут. Женя встал на ноги и медленно побрел по комнате, из угла в угол. Я неподвижно сидела в кресле, вся тряслась и не могла вымолвить ни слова. Я боялась заговорить с ним, боялась, что он на меня накинется. Он курил — сигарету за сигаретой, затягивая дымом и запахом никотина всю комнату. Может, он думал, а может — пытался осознать всю серьёзность ситуации. Видимо, прожив всю жизнь в роскоши и довольствии, он начал считать себя неприкасаемым, особенным, не таким, как все. И вдруг он понял, что совершил преступление, которые совершают и простые смертные. И теперь он, ранее такой избранный, эдакий молодой бог, вдруг может понести ответственность перед простым, земным законом. Теперь он может попасть в тюрьму, где сидят смертные уголовники, простые люди, на которых он раньше смотрел свысока, с папиной горы золота.

— Женя… — боязливо сказала я. — Женя…

Он продолжал мерить комнату шагами, не обращая на меня внимания.

— Женечка, милый… Что же нам делать?

Меня оборвал внезапный визг мобильного телефона. Звонила Даша. Я взяла трубку трясущейся рукой, нажала на кнопку приема звонка.

— Эй, ты! — гаркнула Даша в трубку вместо приветствия.