Слава, Слава, Слава героям! Впрочем, им довольно воздали дани Теперь поговорим о дряни. Владимир Маяковский...
Добавить в моё избранное
59 мин, 15 сек 20312
На улицах не было ни души, ни единого человека. А эти звуки… их издавали призраки. Это были всего лишь звуки… Живого здесь не было, даже травы под ногами.
Я продолжала идти. Вскоре я наткнулась на обезглавленный собачий труп, валяющийся прямо на моем пути. Из шеи пса вытекала вязкая зеленоватая жидкость, в которой завязли, точно в варенье, ночные мотыльки. Неподалеку лежал огромный дубовый крест, судя по подгнившему основанию, вывернутый из земли. На дороге лежали трупы — мужчины с ножом в животе, старика с неестественно выломанными ногами, младенца с необрезанной пуповиной, всего красного от высохшей крови. Я спотыкалась о какие-то ржавые железяки, винтовки с погнутыми стволами, серпы и косы, ножи и топоры, книги с выдранными страницами, которые шальной ветер уже разбросал по всей улице, будто листовки, сброшенные с воздуха. Выли псы — дико, по-звериному, и их вой выворачивал душу наизнанку. Я побежала дальше — сама не зная куда. Улица была бесконечна, везде были трупы, гниль, мусор, хохот ледяного ветра, синеватая утренняя мгла…
И вдруг я увидела Его. Женя стоял в конце улицы, посреди магического круга. Он тянул ко мне руки, звал меня к себе. Я подбежала к нему, бросилась в его объятия, вцепилась в него, единственного живого в этом мире.
— Уведи… уведи меня отсюда, — прошептала я. — Мне страшно. Тут все мертвое… и холодно.
— Конечно, уведу, — он погладил меня по голове. — А насчет мертвого не бойся — мертвое вреда не причинит. Любовь мощнее чем зло. Любовь — это факел, который разгонит всю нечисть. Любовь — это свет, а призраки боятся света. Не переживай.
И вдруг одна за другой стали распахиваться калитки домов, выбило все стекла. У меня внутри все сжалось от ужаса. На улице стал появляться они — мертвые, прозрачные, двухмерные, неестественные. Призраки шли к нам по улице, такие серебристые, молочные в синеватой мгле. Мужик с ножом встал на ноги и взял лежащий рядом с ним серп. Откуда-то поползли на четвереньках мертвые младенцы, чьи лица были измазаны в грязи и крови. Черти верхом на безглавых собаках кривлялись и смотрели на нас адскими взорами. Призраки шли к нам. Их взгляды пронзали насквозь, заставляли меня выть и рвать на себе волосы.
— Любовь сильнее… — шептала я.
Но они были все ближе — сумасшедшие, ненастоящие и непобедимые. Я вцепилась в Женечку и продолжала твердить «любовь сильнее, любовь сильнее». Но мой шепот заглушали вопли ползущих на нас младенцев.
— Яблочка не хотите? — спросил у нас призрак девушки с искромсанным горлом и пустыми глазницами. Я пригляделась — призрак был Даши Гурко. Она держала перед собой лоток с яблоками. Я протянула руку, взяла яблоко, укусила. Рот пронзил едкий вкус гнили, из яблока поползли огромные, жирные черви. Я отплевывалась, но черви уже проедали мне язык, дырявили щеки, бурили горло. Я завизжала нечеловеческим визгом, но мои вопли перекрыл демонический хохот Дарьи.
— Любовь… вы должны бояться её! Любовь сильнее! Почему вы не уходите?! — орала я.
— А яблочко-то сгнило! Невкусное, да? И червячки уже до сердца добираются… Вот и твоя любовь сгнила, шлюха! Такой любви мы не боимся. Потому что это — нечистая любовь!
И тут я упала оземь. Женя тоже лежал мертвый, и черви продолжали бурить в нем свои шахты. Даша хохотала, черти визжали, младенцы ревели, собаки выли… холодные дома и сосны наблюдали за этим праздником смерти и гнили…
Никогда, никогда в своей жизни я так не вопила. Я сидела в кровати и визжала что есть сил, вцепившись в подушку. Я ждала, что прямо сейчас призраки бросятся на меня из углов комнаты, черви будут рыть во мне ходы… Жени в постели не было, и это напугало меня гораздо сильнее. Я сидела одна на постели в гостиничном номере, а крик сам по себе рвался из груди.
— Женя! — прокричала я. — Женечка?!
Он вбежал в спальню — обмотанный полотенцем, на щеках — белоснежная пена для бритья.
— Что с тобой? Что? — он положил мне обе руки на плечо. — Что с тобой?
Я бросилась к нему на плечи, прижалась к нему с огромной силой, уже не крича, а взахлёб рыдая.
— Ж… ж-женечка… Женя… — я повторяла его имя будто заклинание. — Женя…
— Боже, котенок… — он начал успокаивать меня, гладя по голове. — Тебе кошмар приснился?
Не в силах говорить, я закивала головой. Он обнял меня ещё крепче, и в его сильных, теплых объятиях я начала успокаиваться.
— Блин, как ты напугалась… — он обнял меня крепче. — Надо тебе кофе сделать. Надо угостить тебя кофе…
Спустя пять минут мы молча сидели за журнальным столиком. В плотно затянутое шторами окно еле сочилось серое утреннее сияние, и в комнате было ещё темно. Я, продолжая дрожать, мелкими глоточками пила кипящий кофе, а Женечка курил, развалившись в кресле и положив ногу на ногу. Сон никак не выходил из головы, я даже не понимала, что было там, в сновидении, а что — наяву.
Я продолжала идти. Вскоре я наткнулась на обезглавленный собачий труп, валяющийся прямо на моем пути. Из шеи пса вытекала вязкая зеленоватая жидкость, в которой завязли, точно в варенье, ночные мотыльки. Неподалеку лежал огромный дубовый крест, судя по подгнившему основанию, вывернутый из земли. На дороге лежали трупы — мужчины с ножом в животе, старика с неестественно выломанными ногами, младенца с необрезанной пуповиной, всего красного от высохшей крови. Я спотыкалась о какие-то ржавые железяки, винтовки с погнутыми стволами, серпы и косы, ножи и топоры, книги с выдранными страницами, которые шальной ветер уже разбросал по всей улице, будто листовки, сброшенные с воздуха. Выли псы — дико, по-звериному, и их вой выворачивал душу наизнанку. Я побежала дальше — сама не зная куда. Улица была бесконечна, везде были трупы, гниль, мусор, хохот ледяного ветра, синеватая утренняя мгла…
И вдруг я увидела Его. Женя стоял в конце улицы, посреди магического круга. Он тянул ко мне руки, звал меня к себе. Я подбежала к нему, бросилась в его объятия, вцепилась в него, единственного живого в этом мире.
— Уведи… уведи меня отсюда, — прошептала я. — Мне страшно. Тут все мертвое… и холодно.
— Конечно, уведу, — он погладил меня по голове. — А насчет мертвого не бойся — мертвое вреда не причинит. Любовь мощнее чем зло. Любовь — это факел, который разгонит всю нечисть. Любовь — это свет, а призраки боятся света. Не переживай.
И вдруг одна за другой стали распахиваться калитки домов, выбило все стекла. У меня внутри все сжалось от ужаса. На улице стал появляться они — мертвые, прозрачные, двухмерные, неестественные. Призраки шли к нам по улице, такие серебристые, молочные в синеватой мгле. Мужик с ножом встал на ноги и взял лежащий рядом с ним серп. Откуда-то поползли на четвереньках мертвые младенцы, чьи лица были измазаны в грязи и крови. Черти верхом на безглавых собаках кривлялись и смотрели на нас адскими взорами. Призраки шли к нам. Их взгляды пронзали насквозь, заставляли меня выть и рвать на себе волосы.
— Любовь сильнее… — шептала я.
Но они были все ближе — сумасшедшие, ненастоящие и непобедимые. Я вцепилась в Женечку и продолжала твердить «любовь сильнее, любовь сильнее». Но мой шепот заглушали вопли ползущих на нас младенцев.
— Яблочка не хотите? — спросил у нас призрак девушки с искромсанным горлом и пустыми глазницами. Я пригляделась — призрак был Даши Гурко. Она держала перед собой лоток с яблоками. Я протянула руку, взяла яблоко, укусила. Рот пронзил едкий вкус гнили, из яблока поползли огромные, жирные черви. Я отплевывалась, но черви уже проедали мне язык, дырявили щеки, бурили горло. Я завизжала нечеловеческим визгом, но мои вопли перекрыл демонический хохот Дарьи.
— Любовь… вы должны бояться её! Любовь сильнее! Почему вы не уходите?! — орала я.
— А яблочко-то сгнило! Невкусное, да? И червячки уже до сердца добираются… Вот и твоя любовь сгнила, шлюха! Такой любви мы не боимся. Потому что это — нечистая любовь!
И тут я упала оземь. Женя тоже лежал мертвый, и черви продолжали бурить в нем свои шахты. Даша хохотала, черти визжали, младенцы ревели, собаки выли… холодные дома и сосны наблюдали за этим праздником смерти и гнили…
Никогда, никогда в своей жизни я так не вопила. Я сидела в кровати и визжала что есть сил, вцепившись в подушку. Я ждала, что прямо сейчас призраки бросятся на меня из углов комнаты, черви будут рыть во мне ходы… Жени в постели не было, и это напугало меня гораздо сильнее. Я сидела одна на постели в гостиничном номере, а крик сам по себе рвался из груди.
— Женя! — прокричала я. — Женечка?!
Он вбежал в спальню — обмотанный полотенцем, на щеках — белоснежная пена для бритья.
— Что с тобой? Что? — он положил мне обе руки на плечо. — Что с тобой?
Я бросилась к нему на плечи, прижалась к нему с огромной силой, уже не крича, а взахлёб рыдая.
— Ж… ж-женечка… Женя… — я повторяла его имя будто заклинание. — Женя…
— Боже, котенок… — он начал успокаивать меня, гладя по голове. — Тебе кошмар приснился?
Не в силах говорить, я закивала головой. Он обнял меня ещё крепче, и в его сильных, теплых объятиях я начала успокаиваться.
— Блин, как ты напугалась… — он обнял меня крепче. — Надо тебе кофе сделать. Надо угостить тебя кофе…
Спустя пять минут мы молча сидели за журнальным столиком. В плотно затянутое шторами окно еле сочилось серое утреннее сияние, и в комнате было ещё темно. Я, продолжая дрожать, мелкими глоточками пила кипящий кофе, а Женечка курил, развалившись в кресле и положив ногу на ногу. Сон никак не выходил из головы, я даже не понимала, что было там, в сновидении, а что — наяву.
Страница 10 из 16
