Слава, Слава, Слава героям! Впрочем, им довольно воздали дани Теперь поговорим о дряни. Владимир Маяковский...
Добавить в моё избранное
59 мин, 15 сек 20315
Сегодня вечером. А сейчас пока что утро… Для начала мы заедем на заправку. А после… после ещё к одному человеку. И уж потом, сделав что надо, мы убежим.
— Я поняла тебя, — прошептала я.
— Значит, пойдем.
Мы оделись и собрались. Женя докурил сигарету и бросил непотушенный бычок на постель. После того, как мы ушли, постель загорелась. Пламя игриво разбежалось по всему номеру. Когда администрация гостиницы почуяла запах гари, огонь уже охватил весь этаж. Пожарные прибыли поздно, и в огне погибли девять человек. Из них трое детей.
К полудню мы закончили подготовку. Поначалу мы заехали на автозаправку и приобрели канистру «98-го». Канистру мы положили на заднее сиденье автомобиля; когда мы ехали, внутри неё звонко плескался бензин. После мы отправились к жениному приятелю, который за огромную сумму продал ему пистолет «Джерихо-941» и четыре коробки патронов. Когда Женя рассовал их по карманам, они чем-то напомнили мне пачки сигарет. Времени проверять пистолет не было, и мы, понадеявшись на честность торговца оружием, укатили прочь. Время подходило к двенадцати; когда мы вырулили на улицу Гафиатуллина, мимо нас пронеслись три пожарные машины, своим воем заставляя уступать им дорогу. Они неслись к гостинице, дым от которой был виден даже за городом. Странно, но мы даже не догадались, что виной этому переполоху был простой окурок«Кэмэла», которые так любил Женя.
— Ничего, ничего, ребятки… — сказал Женя, когда «пожарки» пронеслись прямо перед нашим носом. — Работы вам сегодня будет много…
На часах в магазине «Бриз» было без четверти двенадцать, когда мы купили там три бутылки пива. Нет, мы его не выпили. Заехав в ближайший двор, мы вылили пиво в сугроб, а бутылки наполнили бензином. Потом мы заткнули горлышки щедро промасленными тряпками. Я осторожно взяла их на руки, словно акушерка, несущая младенцев. Мы сели в машину, выкурили по сигаретке.
— Ну… ты готов? — спросила я.
Женя молчал. Он сжал руль так, что костяшки пальцев побелели, а глаза устремились в никуда. Он молчал.
— Мы можем этого не делать…
— Нет, — отрезал он. — Нет, мы это сделаем. Они нас довели. Они спровоцировали нас! Уроды… Они нас довели! Как, как они посмели называть нашу любовь гнилой?! Если бы мы на это промолчали, то мы признали бы это… А в странах востока за оскорбление могут убить! И это было бы поступком чести! Они нас довели… ОНИ ДОВЕЛИ НАС! — взревел он и ударил по педали газа. Мы поехали мстить.
В десять минут первого мы остановились на обочине улицы Гашека. Я огляделась по сторонам. Вокруг царила нормальная жизнь, размеренная и однообразная. Люди, погруженные в свои обывательские раздумья, начисто забывшие о том, что такое любовь, шли по своим никчемным делам. И как они живут такой безынтересной жизнью? Неужели им нравится ходить туда-сюда каждый день, не делая ничего из ряда вон выходящего и не испытывая необыкновенных чувств? И весь этот мещанский город жил такой механической жизнью — люди шли по одним и тем же улицам, машины ехали по одним и тем же дорогам, и только огромный столб дыма, поднимающийся над гостиницей, немного менял картину дня.
— То, что я сделаю… — сказал Женечка. — Это ради любви. Мы не можем оставить этого просто так. Они нас достали!
Женечка был взбешен, хоть и держался спокойно. Он достал из бардачка пакет, засунул туда все три «коктейля Молотова», умело разобрал пистолет, затем снова собрал, зарядил магазин, поставил на предохранитель. Убрав пушку за пояс, он вдруг метнулся ко мне и поцеловал — долго, не давая перевести дыхания.
— Если мне не удастся… — сказал он, оторвавшись от меня, — то поклянись, что убежишь отсюда. Одна.
— Тебе удастся… — прошептала я, стерев со щеки крохотную слезу.
— И поклянись, что никого не полюбишь так, как меня, — он открыл дверцу.
— Клянусь… клянусь Богом, своим здоровьем и сердцем матери одновременно, — сказала я, и слезы побежали из моих глаз все чаще и чаще…
— Я псих… — сказал Женечка. — Я псих…
И вышел, так и не посмотрев на меня. В его пакете звякали бутылки с «Молотовыми», он шел тихой, уверенной походкой — походкой тигра, готового вышибить из джунглей жалких шакалов. Меня охватило отчаяние — только сейчас я поняла, какая ужасная у нас была любовь… Но это была настоящая любовь! Неподдельная!
Я достала из кармана телефон, набрала номер Даши Гурко. Когда она сняла трубку, я сказала ей только одно слово: «прощай». И выбросила телефон в окно.
Женечка тем временем вошел в двери «Карины».
О том, что произошло далее, рассказывать нет смысла. Далее произошло кошмарное преступление, массовое убийство, резня. О кровавой бойне в обыкновенном бистро провинциального города узнали все и вся. Об этом трезвонили во всех теленовостях, были написаны сотни газетных статей, и везде все сводилось к одному — восемнадцатилетний паренек из богатой семьи сошел с ума и решил отомстить.
— Я поняла тебя, — прошептала я.
— Значит, пойдем.
Мы оделись и собрались. Женя докурил сигарету и бросил непотушенный бычок на постель. После того, как мы ушли, постель загорелась. Пламя игриво разбежалось по всему номеру. Когда администрация гостиницы почуяла запах гари, огонь уже охватил весь этаж. Пожарные прибыли поздно, и в огне погибли девять человек. Из них трое детей.
К полудню мы закончили подготовку. Поначалу мы заехали на автозаправку и приобрели канистру «98-го». Канистру мы положили на заднее сиденье автомобиля; когда мы ехали, внутри неё звонко плескался бензин. После мы отправились к жениному приятелю, который за огромную сумму продал ему пистолет «Джерихо-941» и четыре коробки патронов. Когда Женя рассовал их по карманам, они чем-то напомнили мне пачки сигарет. Времени проверять пистолет не было, и мы, понадеявшись на честность торговца оружием, укатили прочь. Время подходило к двенадцати; когда мы вырулили на улицу Гафиатуллина, мимо нас пронеслись три пожарные машины, своим воем заставляя уступать им дорогу. Они неслись к гостинице, дым от которой был виден даже за городом. Странно, но мы даже не догадались, что виной этому переполоху был простой окурок«Кэмэла», которые так любил Женя.
— Ничего, ничего, ребятки… — сказал Женя, когда «пожарки» пронеслись прямо перед нашим носом. — Работы вам сегодня будет много…
На часах в магазине «Бриз» было без четверти двенадцать, когда мы купили там три бутылки пива. Нет, мы его не выпили. Заехав в ближайший двор, мы вылили пиво в сугроб, а бутылки наполнили бензином. Потом мы заткнули горлышки щедро промасленными тряпками. Я осторожно взяла их на руки, словно акушерка, несущая младенцев. Мы сели в машину, выкурили по сигаретке.
— Ну… ты готов? — спросила я.
Женя молчал. Он сжал руль так, что костяшки пальцев побелели, а глаза устремились в никуда. Он молчал.
— Мы можем этого не делать…
— Нет, — отрезал он. — Нет, мы это сделаем. Они нас довели. Они спровоцировали нас! Уроды… Они нас довели! Как, как они посмели называть нашу любовь гнилой?! Если бы мы на это промолчали, то мы признали бы это… А в странах востока за оскорбление могут убить! И это было бы поступком чести! Они нас довели… ОНИ ДОВЕЛИ НАС! — взревел он и ударил по педали газа. Мы поехали мстить.
В десять минут первого мы остановились на обочине улицы Гашека. Я огляделась по сторонам. Вокруг царила нормальная жизнь, размеренная и однообразная. Люди, погруженные в свои обывательские раздумья, начисто забывшие о том, что такое любовь, шли по своим никчемным делам. И как они живут такой безынтересной жизнью? Неужели им нравится ходить туда-сюда каждый день, не делая ничего из ряда вон выходящего и не испытывая необыкновенных чувств? И весь этот мещанский город жил такой механической жизнью — люди шли по одним и тем же улицам, машины ехали по одним и тем же дорогам, и только огромный столб дыма, поднимающийся над гостиницей, немного менял картину дня.
— То, что я сделаю… — сказал Женечка. — Это ради любви. Мы не можем оставить этого просто так. Они нас достали!
Женечка был взбешен, хоть и держался спокойно. Он достал из бардачка пакет, засунул туда все три «коктейля Молотова», умело разобрал пистолет, затем снова собрал, зарядил магазин, поставил на предохранитель. Убрав пушку за пояс, он вдруг метнулся ко мне и поцеловал — долго, не давая перевести дыхания.
— Если мне не удастся… — сказал он, оторвавшись от меня, — то поклянись, что убежишь отсюда. Одна.
— Тебе удастся… — прошептала я, стерев со щеки крохотную слезу.
— И поклянись, что никого не полюбишь так, как меня, — он открыл дверцу.
— Клянусь… клянусь Богом, своим здоровьем и сердцем матери одновременно, — сказала я, и слезы побежали из моих глаз все чаще и чаще…
— Я псих… — сказал Женечка. — Я псих…
И вышел, так и не посмотрев на меня. В его пакете звякали бутылки с «Молотовыми», он шел тихой, уверенной походкой — походкой тигра, готового вышибить из джунглей жалких шакалов. Меня охватило отчаяние — только сейчас я поняла, какая ужасная у нас была любовь… Но это была настоящая любовь! Неподдельная!
Я достала из кармана телефон, набрала номер Даши Гурко. Когда она сняла трубку, я сказала ей только одно слово: «прощай». И выбросила телефон в окно.
Женечка тем временем вошел в двери «Карины».
О том, что произошло далее, рассказывать нет смысла. Далее произошло кошмарное преступление, массовое убийство, резня. О кровавой бойне в обыкновенном бистро провинциального города узнали все и вся. Об этом трезвонили во всех теленовостях, были написаны сотни газетных статей, и везде все сводилось к одному — восемнадцатилетний паренек из богатой семьи сошел с ума и решил отомстить.
Страница 13 из 16
