Слава, Слава, Слава героям! Впрочем, им довольно воздали дани Теперь поговорим о дряни. Владимир Маяковский...
Добавить в моё избранное
59 мин, 15 сек 20316
Кому? — задавались вопросом все расследователи и журналисты. Кому он мстил? Впрочем, судя по тому, что у Жени действительно обнаружились психические отклонения, он мстил всем подряд — мстил этой стране. Стране, которая ничем его не обидела, дала ему все — богатого папашу, возможность жить в вечной праздности, в роскоши… А большинство газет просто написали, что «психов в стране не меньше, чем наркоманов и бомжей. И многие из них — опасны»…
… Женечка неторопливо поднялся по ступеням, отворил дверь и прошел внутрь, как обыкновенный посетитель, забежавший выпить чашечку кофе… Я сидела в машине неподвижно, ожидая развязки. Я слышала как в сугробе пищит мой телефон — Даша, видимо, не поняла моего «прощай» и перезванивала. Но скоро телефон замолк.
Вдруг в бистро хором взорвалась бомба криков. В окне я увидела короткий, но яркий оранжевый мазок пламени. Женя метнул ещё один «коктейль», из дверей бистро начали выскакивать паникующие посетители, и он доставал их выстрелами в спину. От его пули не уходил никто — ни молодая девушка, которая получила пулю навылет, ни её парень, которому выстрел в упор снес полголовы, ни отец с ребенком, которые, убегая, были убиты выстрелами в спину. Женя хладнокровно стоял в дверях бистро и стрелял во всех подряд. Его губы слегка шевелились — он, видимо, считал убитых. Вся улица взорвалась криками, все бросились бежать, скользя по голому льду и падая. Многие зеваки, нырнув в укромное местечко и убедившись в своей безопасности, стали уже с интересом таращиться на Женечку. Но вскоре их интерес сменился диким ужасом, и они окаменели от увиденного.
Огонь с жадностью голодного волка охватывал помещение бистро. Густыми клубами повалил дым, составляя конкуренцию столбу дыма над гостиницей. Женя снова зашел в бистро — там было жарко, как бане. Василий Федорович, взяв Дашу за руку и приложив ко рту носовой платок, попытался выскочить наружу — спасать имущество было бесполезно. Женечка поджидал их в дверях, поначалу невидимый за клубами едкого дыма. Громкий, оглушающий выстрел в упор — и голова Василия Федоровича разрывается, точно тыква. Даша кричит, вопит от ужаса, Женечка выхватывает откуда-то охотничий нож и приставляет к её горлу. Нож слегка надрезает кожу на её горле, на ней появляется тонкая красная полоска.
Несмотря на то, что улица опустела, Женя орет:
— Смотрите! Смотрите, что я с ней сделаю! Эта гадина посмела сказать, что моя любовь гнилая! Эта сука — враг общества! Смотрите, что я с ней сделаю!
Я вцепилась в щеки и тихо завыла от ужаса. Женя держал нож у Дашиного горла, она заливалась слезами и умоляла отпустить её. Женечка только сильнее нажал ей на горло — и кровь начала стекать в вырез её платья тонкой, но резвой струйкой. Кто-то, поспешно убегая по тротуару, вызывал милицию. Женя прицелился, выстрелил — мужик повалился на лед точно сбитая кегля. Он был ранен — его крики жутким эхом покатились по опустевшей улице. Женя добил его метким выстрелом в голову.
— Она посмела назвать нашу любовь гнилой! Да она сама гнилая! Мир надо очищать от таких гадин!
И вдруг, глядя на заливающуюся слезами Дашу с ножом у горла, я вспомнила далекую, словно из прошлой жизни, картинку — мы с Дашей, две смеющиеся и веселые семиклассницы, вприпрыжку идем в школу… И солнце светило по-иному… будто оно светило только для нас, для самых лучших и близких подруг. Странно… но когда мы гуляли с Женечкой, то я не чувствовала этого особого света… Из прогулок с Женей я помню лишь пиво… которое мы пили на мемориале павшим в войне…
— Посмотрите, что я с ней сделаю! — раздавался неестественно визгливый ор Женечки. — Смотрите, как я порешу эту крысу! А-а-а-а-а-а!
Где-то вдалеке взвыли сирены милицейских машин. На секунду — всего лишь на жалкую секунду — мне захотелось, чтобы Женю схватили. Но это была секунда — после я с ужасом осознала, что Женечке все равно не спастись.
— Эй, вы! Бугульминцы! Пора начать очищение мира от таких, как она! Давайте начнем уничтожать их! Давайте начнем революцию, очистим мир от дряни!
На улицу вырулили три милицейские машины. Женя стал хаотично палить по ним — почти все пули ушли «в молоко», кроме одной, которая попала менту в плечо. На улице показался любопытный прохожий, не осознавший опасности происходящего. Женя нервно пальнул в мужчину — и тот тряпичной куклой отлетел в сторону аж на три метра. Бистро горело не на шутку. Снег на улице был забрызган крупными каплями крови, покрыт тонким слоем сажи и копоти пожара. Я не могла смотреть на это. Я вылезла из машины и закричала:
— Женя! Женечка, милый, отпусти её! Бежим! Только… не убивай её… Не убивай!
— Молчать! — Женя пальнул в милицейскую машину, остановившуюся неподалеку. Даша уже не рыдала и не плакала. Её лицо застыло точно видеозапись, поставленная на паузу. Но это лицо было ужасно — и я до самой смерти не забуду этого.
— Эй вы, легавые! — заорал Женечка и выстрелил в них.
… Женечка неторопливо поднялся по ступеням, отворил дверь и прошел внутрь, как обыкновенный посетитель, забежавший выпить чашечку кофе… Я сидела в машине неподвижно, ожидая развязки. Я слышала как в сугробе пищит мой телефон — Даша, видимо, не поняла моего «прощай» и перезванивала. Но скоро телефон замолк.
Вдруг в бистро хором взорвалась бомба криков. В окне я увидела короткий, но яркий оранжевый мазок пламени. Женя метнул ещё один «коктейль», из дверей бистро начали выскакивать паникующие посетители, и он доставал их выстрелами в спину. От его пули не уходил никто — ни молодая девушка, которая получила пулю навылет, ни её парень, которому выстрел в упор снес полголовы, ни отец с ребенком, которые, убегая, были убиты выстрелами в спину. Женя хладнокровно стоял в дверях бистро и стрелял во всех подряд. Его губы слегка шевелились — он, видимо, считал убитых. Вся улица взорвалась криками, все бросились бежать, скользя по голому льду и падая. Многие зеваки, нырнув в укромное местечко и убедившись в своей безопасности, стали уже с интересом таращиться на Женечку. Но вскоре их интерес сменился диким ужасом, и они окаменели от увиденного.
Огонь с жадностью голодного волка охватывал помещение бистро. Густыми клубами повалил дым, составляя конкуренцию столбу дыма над гостиницей. Женя снова зашел в бистро — там было жарко, как бане. Василий Федорович, взяв Дашу за руку и приложив ко рту носовой платок, попытался выскочить наружу — спасать имущество было бесполезно. Женечка поджидал их в дверях, поначалу невидимый за клубами едкого дыма. Громкий, оглушающий выстрел в упор — и голова Василия Федоровича разрывается, точно тыква. Даша кричит, вопит от ужаса, Женечка выхватывает откуда-то охотничий нож и приставляет к её горлу. Нож слегка надрезает кожу на её горле, на ней появляется тонкая красная полоска.
Несмотря на то, что улица опустела, Женя орет:
— Смотрите! Смотрите, что я с ней сделаю! Эта гадина посмела сказать, что моя любовь гнилая! Эта сука — враг общества! Смотрите, что я с ней сделаю!
Я вцепилась в щеки и тихо завыла от ужаса. Женя держал нож у Дашиного горла, она заливалась слезами и умоляла отпустить её. Женечка только сильнее нажал ей на горло — и кровь начала стекать в вырез её платья тонкой, но резвой струйкой. Кто-то, поспешно убегая по тротуару, вызывал милицию. Женя прицелился, выстрелил — мужик повалился на лед точно сбитая кегля. Он был ранен — его крики жутким эхом покатились по опустевшей улице. Женя добил его метким выстрелом в голову.
— Она посмела назвать нашу любовь гнилой! Да она сама гнилая! Мир надо очищать от таких гадин!
И вдруг, глядя на заливающуюся слезами Дашу с ножом у горла, я вспомнила далекую, словно из прошлой жизни, картинку — мы с Дашей, две смеющиеся и веселые семиклассницы, вприпрыжку идем в школу… И солнце светило по-иному… будто оно светило только для нас, для самых лучших и близких подруг. Странно… но когда мы гуляли с Женечкой, то я не чувствовала этого особого света… Из прогулок с Женей я помню лишь пиво… которое мы пили на мемориале павшим в войне…
— Посмотрите, что я с ней сделаю! — раздавался неестественно визгливый ор Женечки. — Смотрите, как я порешу эту крысу! А-а-а-а-а-а!
Где-то вдалеке взвыли сирены милицейских машин. На секунду — всего лишь на жалкую секунду — мне захотелось, чтобы Женю схватили. Но это была секунда — после я с ужасом осознала, что Женечке все равно не спастись.
— Эй, вы! Бугульминцы! Пора начать очищение мира от таких, как она! Давайте начнем уничтожать их! Давайте начнем революцию, очистим мир от дряни!
На улицу вырулили три милицейские машины. Женя стал хаотично палить по ним — почти все пули ушли «в молоко», кроме одной, которая попала менту в плечо. На улице показался любопытный прохожий, не осознавший опасности происходящего. Женя нервно пальнул в мужчину — и тот тряпичной куклой отлетел в сторону аж на три метра. Бистро горело не на шутку. Снег на улице был забрызган крупными каплями крови, покрыт тонким слоем сажи и копоти пожара. Я не могла смотреть на это. Я вылезла из машины и закричала:
— Женя! Женечка, милый, отпусти её! Бежим! Только… не убивай её… Не убивай!
— Молчать! — Женя пальнул в милицейскую машину, остановившуюся неподалеку. Даша уже не рыдала и не плакала. Её лицо застыло точно видеозапись, поставленная на паузу. Но это лицо было ужасно — и я до самой смерти не забуду этого.
— Эй вы, легавые! — заорал Женечка и выстрелил в них.
Страница 14 из 16
