Гнилое яблоко

Я никогда не ощущала того сладкого чувства в сердце, когда оно бьется рядом с любимым, я никогда не чувствовала себя счастливой рядом с другими парнями. Но с Женей все изменилось. Когда я была рядом с ним, я будто освобождалась от земной тяжести тела и взмывала в небеса, я чуть ли не задыхалась, когда мы целовались. Я его полюбила неземной любовью — священной, неприкасаемой. И, казалось, познакомилась я с Женечкой при случайных обстоятельствах — забежала в бистро от нечего делать, пришла именно в тот момент, когда там был Женя, и когда Дарье удалось свести нас. Это стечение обстоятельств? Нет! Это была судьба — сначала две различных судьбы, но теперь одна общая. Это наши ангелы на небесах заключили союз! Небеса свели нас!

И так началась история любви, сгубившей нас.

Каждый божий вечер Женя заходил за мной, и мы шли гулять. В магазине около моего дома мы брали по бутылочке пива и отправлялись на прогулку по вечерним улицам. Гуляли мы неспешно, говорили много, но на одну тему — в основном, обсуждали наших друзей, их отношения, и смеялись над ними — их любовь была ничем по сравнению с нашей любовью! Особенно мы любили обсуждать СМС-ки, которые получали наши знакомые — они были смешны и глупы. Они не умели любить. Ими двигала похоть. А вот между нами была страсть.

Женечка ни в чем мне не отказывал. Он покупал мне все — от мелких безделушек до мобильников. Он частенько брал у отца его «БМВ» и катал меня под грохочущую музыку. Когда нас тормозили гаишники, он клал им в карманы пятидесятидолларовые купюры, и я просто умилялась от этого. Какой же он был у меня мажор!

Водил меня Женя только в кино и клубы. Там было весело. В кино мы целовались, в клубах — ласкались. Он мог примчаться на любой мой зов — хоть в три часа утра довезти до соседнего города. И он всегда говорил мне: «любовь свята, ей нет преград, ей все простительно. Любовь — это индульгенция, которая дается не каждому». Но нам эта индульгенция досталась!

Любовь — это такая штука, которую надо постоянно надо доказывать. Женя мог это сделать. Он доказал мне свою любовь, и не красивыми словами, не дорогими подарками, нет… Он сделал это по-другому.

Это было сразу после Нового года. Вроде бы, пятого января. Погода была неплохая; вьюга, бушевавшая перед праздником, улеглась, и наступила настоящая снежная идиллия. Женечка, как всегда, зашел за мной в семь вечера. Он был особенно красив в тот день — кожаное пальто, соболиная шапка, сапоги из настоящей кожи. И его глаза, как два топаза, лучились только одним выражением — выражением любви ко мне. Как я им гордилась!

Он пришел не один — с ним была компания его друзей. Четверо парней и две девушки. Все с баллонами пива, с огоньками сигарет. Этих я знала — я вместе с ними (и с Женечкой, разумеется), встречала Новый год. Я, правда, серьёзно напилась, и события той ночи не помню. Но Женечка был со мной — не это ли главное? Значит, в новогоднюю ночь было хорошо.

— Ну что, Евгений? — спросил один из парней. — Куда сегодня идем?

— Куда, куда… — растягивая слова, сказал он. — Да мало ли мест на свете, где погулять можно?

— А давайте в парк Героев? — предложила одна из девушек. — Там всегда тихо, никто не помешает…

— Идемте… — сказал Женя.

— Ты взял? — спросил у Женечки парень в синей куртке.

— Что? Что взял?

— Сам знаешь что…

— Ах, да… Трава… Взял, конечно, — он обхватил меня за плечи, повис на мне всей тяжестью своего тела, обнимая меня. — Ну что, идем? Выдвигаемся?

И мы пошли. Шли неспешно, на ходу пили пиво, смеялись, даже хохотали. По улице горели все те же оранжевые фонари, снег был тоже оранжевым. Все так же весело горели новогодние гирлянды, так же красиво сияли ледяные фигуры, внутри которых были установлены яркие лампы, такой же новогодней улыбкой сверкал Дед Мороз с плакатов. Небо было сплошь затянуто облаками, но рядом с Женечкой никакие звезды не нужны — он сам был ярче любого Сириуса или Поллукса. Снег почти не падал — лишь редкие снежинки, две или три на кубометр воздуха, легко падали на землю, точно пух.

В парке Героев не горело фонарей и окон зданий. Здесь даже звуки города будто терялись в елях и голых березках — было тихо, как в лесу. Настоящая зимняя сказка. Женечка продолжал висеть на мне точно раненый — это он так обнимал меня на ходу. Гремела музыка из чьего-то телефона, хрустел снег под ногами. И безмолвное, бесшумное небо добавляло нам чувства уюта среди заснеженных конусов елок. Женечка ловил ртом снежинки и сшибал снег с еловых лап. А те, освободившись от тяжелого снега, покачивались, будто благодаря его.

Лавочки на Аллее Героев были заметены снегом, и их местоположение выдавали лишь пологие бугорки.

— Блин, и присесть-то некуда! — заныла одна из наших спутниц, которую, вроде бы, звали Олесей.

— Идемте туда, — Женя махнул рукой в сторону мемориала участникам войны в Афганистане.