Слава, Слава, Слава героям! Впрочем, им довольно воздали дани Теперь поговорим о дряни. Владимир Маяковский...
Добавить в моё избранное
59 мин, 15 сек 20307
— Там всегда вычищено.
Мы двинулись к мемориалу. Там действительно было чисто, снега намело лишь по щиколотки. Мы расположились у мраморной стены, где висели мемориальные доски павшим в Афгане, немного разгребли снег ногами, обнажив под собой белый мрамор. Вскоре зашипели пивные газы, вырвавшиеся из открытых баллонов, мы разлили эль по стаканам и залпом его проглотили. Сразу стало теплее и веселее. Женечка достал из-за пазухи пакетик с «травкой», парни забили косячок. Но Женечка траву не курил — и я гордилась им.
Скоро пиво закончилось, трава выкурилась, и женины дружки повеселели, принялись лапать своих спутниц. Мы с Женей отошли в сторону от этого дурдома и стали болтать о своем.
— Вот дураки, — сказала я. — Да ещё и курят траву за твой счет.
— Пусть курят, — сказал Женя, прижав меня к себе. — Дружба превыше денег. А любовь превыше всего на свете, — он поцеловал меня в щеку.
— Ты меня любишь? — лукаво спросила я.
— А как же! Более всего на свете!
— Так докажи это! Ведь не подарками ты доказываешь свою любовь ко мне. Докажи на деле!
Женечка ухмыльнулся. Немного поразмыслив, он крикнул одному из дружков:
— Никитка! Поди-ка сюда!
Никитка, шатаясь, быстро подошел к Жене, и даже шутливо отдал честь:
— Что его высокоблагородие желают?
— Никитка, ты же у нас корифей граффити и настенной живописи! Баллончик с краской при себе?
— А как же! — Никитка расшаркался перед Женей и вытащил из внутреннего кармана куртки баллончик с красной краской. — Вот, ещё непочатый. Бери, добрый человек, пользуйся!
Женечка выхватил у него баллончик. Отвесив Никитке пинок, он подошел ко мне и потряс баллончиком перед моим носом:
— Мой девиз: «любовь превыше всего!» Любовь неприкосновенна. Любовь свята. И все, все, черт возьми, должны об этом знать!
С этими словами он повернулся к мраморной стене мемориала и, смахнув с неё снег, начал что-то чертить на ней. Спустя десять минут на стене красовалась немного корявая, но хорошо различимая надпись: «ЛЮБОВЬ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО!»
— Во! — воскликнул он, любуясь своей работой со стороны. — Любовь превыше всего!
— Жень! — воскликнула Олеся. — Как не стыдно — на мемориале, да в честь павших…
Женечка махнул рукой:
— Войны, войны, все эти вояки бесконечные… Война — это кровь. А любовь… любовь выше войн. Ведь даже многие войны начинались из-за любви.
— Троянская! — сверкнул своей эрудицией Никитка.
— Троянская война, говорит товарищ Никитка! И он прав! Эта наикровопролитнейшая война началась из-за прекрасной женщины. Такой, как моя Настя.
— Любовь превыше всего! — воскликнул Никитка и добавил к надписи на мемориале недостающую точку.
Время шло. Январь промчался в очень бурном ритме, и лишь к началу февраля я вернулась на землю и окончательно осознала, насколько дорогой подарок судьбы я получила. Женя был со мной все это время — ни одного дня мы не могли провести порознь. А вот Дашка немного отдалилась от меня — видимо, Женя ей не нравился. Но мне было наплевать — однополая дружба ушла в прошлое. Кроме Женечки, меня никто не интересовал.
Вскоре я начала прогуливать вместе с ним уроки. Разве может учеба быть важнее чувств, важнее личной жизни? Видеться с ним по выходным и по два-три часа после уроков — этого было недостаточно. Подумаешь, прогуляла! Я же не стану от этого тупее! И не растеряю своих возможностей!
Нет, школу я посещала. Я ходила на уроки по вторникам, пятницам и субботам — когда был мой любимый английский язык. Но на смену пятеркам стали приходить четверки и иногда — трояки. Конечно, учителя стучали родителям, те пытались что-то предпринять, но в любви родители не указ! Я никого не слушала, кроме Женечки. А он — только меня. Мне кажется, истинная любовь должна быть бунтарской, ничьим правилам не подчиняющейся…
… Одним чудесным зимним днем, когда все мои одноклассники тупо парились на уроках, я довольно весело проводила время с моим любимым. Это был образцовый февральский день, когда зима, доигрывая свою партию, напоследок отрывалась на гражданах. Мороз был лютейший, деревья жалобно скрипели над весело сверкающими сугробами, небо уже по-летнему сияло своей лазурной глубиной. И было очень светло, ни единого облачка не вставало на пути пронзительных солнечных лучей, а разреженный морозный воздух, казалось, только добавлял резкости этому свету. Впрочем, нам мороз был не страшен — мы катались в теплой машине Жениного папы. С самого утра мы лихо носились вокруг города, катались среди однотонных сверкающих полей. Затем мы, как обычно, согрелись чашечкой кофе в «Карине» и пробежались по магазинам. Назавтра Женя обещал свозить меня в Казань — посетить там торговый центр, супермодный клуб, кинотеатр.
— Ну что, малыш, вечером ещё свидимся? — спросил он, когда «БМВ» остановилась у моего подъезда.
Мы двинулись к мемориалу. Там действительно было чисто, снега намело лишь по щиколотки. Мы расположились у мраморной стены, где висели мемориальные доски павшим в Афгане, немного разгребли снег ногами, обнажив под собой белый мрамор. Вскоре зашипели пивные газы, вырвавшиеся из открытых баллонов, мы разлили эль по стаканам и залпом его проглотили. Сразу стало теплее и веселее. Женечка достал из-за пазухи пакетик с «травкой», парни забили косячок. Но Женечка траву не курил — и я гордилась им.
Скоро пиво закончилось, трава выкурилась, и женины дружки повеселели, принялись лапать своих спутниц. Мы с Женей отошли в сторону от этого дурдома и стали болтать о своем.
— Вот дураки, — сказала я. — Да ещё и курят траву за твой счет.
— Пусть курят, — сказал Женя, прижав меня к себе. — Дружба превыше денег. А любовь превыше всего на свете, — он поцеловал меня в щеку.
— Ты меня любишь? — лукаво спросила я.
— А как же! Более всего на свете!
— Так докажи это! Ведь не подарками ты доказываешь свою любовь ко мне. Докажи на деле!
Женечка ухмыльнулся. Немного поразмыслив, он крикнул одному из дружков:
— Никитка! Поди-ка сюда!
Никитка, шатаясь, быстро подошел к Жене, и даже шутливо отдал честь:
— Что его высокоблагородие желают?
— Никитка, ты же у нас корифей граффити и настенной живописи! Баллончик с краской при себе?
— А как же! — Никитка расшаркался перед Женей и вытащил из внутреннего кармана куртки баллончик с красной краской. — Вот, ещё непочатый. Бери, добрый человек, пользуйся!
Женечка выхватил у него баллончик. Отвесив Никитке пинок, он подошел ко мне и потряс баллончиком перед моим носом:
— Мой девиз: «любовь превыше всего!» Любовь неприкосновенна. Любовь свята. И все, все, черт возьми, должны об этом знать!
С этими словами он повернулся к мраморной стене мемориала и, смахнув с неё снег, начал что-то чертить на ней. Спустя десять минут на стене красовалась немного корявая, но хорошо различимая надпись: «ЛЮБОВЬ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО!»
— Во! — воскликнул он, любуясь своей работой со стороны. — Любовь превыше всего!
— Жень! — воскликнула Олеся. — Как не стыдно — на мемориале, да в честь павших…
Женечка махнул рукой:
— Войны, войны, все эти вояки бесконечные… Война — это кровь. А любовь… любовь выше войн. Ведь даже многие войны начинались из-за любви.
— Троянская! — сверкнул своей эрудицией Никитка.
— Троянская война, говорит товарищ Никитка! И он прав! Эта наикровопролитнейшая война началась из-за прекрасной женщины. Такой, как моя Настя.
— Любовь превыше всего! — воскликнул Никитка и добавил к надписи на мемориале недостающую точку.
Время шло. Январь промчался в очень бурном ритме, и лишь к началу февраля я вернулась на землю и окончательно осознала, насколько дорогой подарок судьбы я получила. Женя был со мной все это время — ни одного дня мы не могли провести порознь. А вот Дашка немного отдалилась от меня — видимо, Женя ей не нравился. Но мне было наплевать — однополая дружба ушла в прошлое. Кроме Женечки, меня никто не интересовал.
Вскоре я начала прогуливать вместе с ним уроки. Разве может учеба быть важнее чувств, важнее личной жизни? Видеться с ним по выходным и по два-три часа после уроков — этого было недостаточно. Подумаешь, прогуляла! Я же не стану от этого тупее! И не растеряю своих возможностей!
Нет, школу я посещала. Я ходила на уроки по вторникам, пятницам и субботам — когда был мой любимый английский язык. Но на смену пятеркам стали приходить четверки и иногда — трояки. Конечно, учителя стучали родителям, те пытались что-то предпринять, но в любви родители не указ! Я никого не слушала, кроме Женечки. А он — только меня. Мне кажется, истинная любовь должна быть бунтарской, ничьим правилам не подчиняющейся…
… Одним чудесным зимним днем, когда все мои одноклассники тупо парились на уроках, я довольно весело проводила время с моим любимым. Это был образцовый февральский день, когда зима, доигрывая свою партию, напоследок отрывалась на гражданах. Мороз был лютейший, деревья жалобно скрипели над весело сверкающими сугробами, небо уже по-летнему сияло своей лазурной глубиной. И было очень светло, ни единого облачка не вставало на пути пронзительных солнечных лучей, а разреженный морозный воздух, казалось, только добавлял резкости этому свету. Впрочем, нам мороз был не страшен — мы катались в теплой машине Жениного папы. С самого утра мы лихо носились вокруг города, катались среди однотонных сверкающих полей. Затем мы, как обычно, согрелись чашечкой кофе в «Карине» и пробежались по магазинам. Назавтра Женя обещал свозить меня в Казань — посетить там торговый центр, супермодный клуб, кинотеатр.
— Ну что, малыш, вечером ещё свидимся? — спросил он, когда «БМВ» остановилась у моего подъезда.
Страница 5 из 16
