Саша, девочка-подросток с явным психическим сдвигом.
Добавить в моё избранное
57 мин, 28 сек 5394
Нет уж, спасибо, и так голова болит с самого утра, а тут ещё формулировать свои мысли, чтобы кому-то их излагать по нескольку раз, потом — пятичасовые нотации на тему «не ходи мимо незнакомых вонючих дядек»… и так раз семь-восемь, если повезет. В больничку все равно идти бесполезно, да и опасно — врачи наверняка все разбежались, — хотят они, в конце-концов, жить, или нет?! Да и тех, кто туда раньше пришёл и тихо-мирно окочурился, наверняка хватает. Вот он, ещё один пример закона подлости! Жить захотелось, а фиг бы вам, на данном level`е доступны только существование и выживание. Подумать только, а ведь совсем недавно я не видела разницы между всеми этими понятиями. Но разве не трудности заставили меня любить прежнюю жизнь? Так-то.
— Эх, как же я замоталась. Нудный же дядька попался! — выдавила из себя ввалившаяся в комнату мама.
— Да он, как я посмотрю, тоже ничего так умотался. Из квартиры выходит как из машины!
— Ну, всем нам сейчас несладко. А ты чего не ешь?
— Аппетита нет, — снова я применила тактику «ложь во спасение». Даже если бы он и был у меня врождённым, он бы давно уже пропал. Этак годик-другой назад… Да какой, к чёрту, годик?! Я даже в первом классе, когда нас спросили, куда мы мечтаем поехать, назвала какую-то из горячих точек. И даже не в школе все это началось, а в саду. Как-то привели меня домой после того, как у кого-то из тогдашних моих подружек развелась то ли тетя, то ли какая-то мамина знакомая, и я, впечатлённая и напуганная до глубины души, начала задалбывать предков вопросом, будут они разводиться, или нет.
— Да куда ж нам разводиться-то, — с извечными нотками пофигизма отвечал отец, — раз уж у нас дитё?
Ага, конечно, всегда верьте предкам. Да и вообще людям всегда верьте, с самого рождения надо быть альтруистом… если хотите так же, как и я, лет в двенадцать-тринадцать быть правильным параноиком с шизофренией третьей степени и расшатанной нервной системой. А ещё для этого нужно слушаться предков, когда они говорят тебе «заткнись!», не давая тебе в ответ на их эмоции выплеснуть и свои, всегда делать то, что тебе говорят, говорить правду, получать по ушам не только за себя, но и за старших-младших товарищей… Нет, и всё-таки, будь вы в моей шкуре, вы бы ни за что не смогли полюбить мою никчёмную жизнь. Даже если бы вы сделали себе несколько мощных самовнушений, всё равно жизнь катилась бы под откос. Я тоже ни за что не стала бы надеяться на светлое будущее, если бы не пыталась всеми силами забыть о кроваво-красном прошлом. В моей жизни было всё, о чем в основном говорят во всяких рассказах: предательство и дружба, любовь и ненависть, встречи и расставания. Было всё, но не у меня конкретно, я являлась лишь сторонним наблюдателем. Должна сказать, всё это было мне, наверно, ещё более близким, чем тем, кто играл главные роли…
Именно, что играл. Мимо этих двух совершенно чужих мне на данный момент людей всё прошло как страшный сон, шестнадцать долгих лет пронеслись со скоростью дорожного знака на шоссе при наблюдении из окна ведра с болтами.
А я одна, как полная дура, приняла сон за реальность, шутку за правду, игру за жизнь. Представляете себе героя какой-нибудь стрелялки? Вот так и с детьми. Создали ребёнка, прокачали до определённого левела, научили стрелять, но разучили любить. В принципе, нафиг воину-одиночке нужно уметь любить? И так пойдёт. А на уровне этак на двадцатом-тридцатом вояку-тамагочи можно поставить к подножию горки и смотреть с дивана, как он туда будет забираться со своим никчёмным ружьем и большими невинными глазами. И с каждым булыжником, с каждой ступенькой в маленьком и гладком мозгу вояки будет появляться неглубокая извилинка. Совершить набег на холодильник и сварганить яичницу себе на ужин — минус 5 к душе, плюс 2 к ловкости и здоровью. Сделать матику — плюс 0,5 к глубине извилин, минус 10 к здоровью. Трудно быть младшим! Все сидят на диване и смеются над тем, как забавно у тебя срывается рука и ты со всей силы бросаешь ручку на пол. Точнее нет, над этим просто глупо ржут, а вот когда ты направляешься на кухню за яичницей, обязательно находится какой-нибудь умник, который вскакивает с дивана и говорит тебе «Не так быстро! Сначала уроки! Проверить?».
Ах, догмы-догмы. Никакого личного времени, никакой самореализации! Только уроки, и ничего кроме уроков. Хоть бы выслушал кто… Но самоубийц, понятное дело, всегда мало. У всех «дела»… Зато как у кого-нибудь из так называемых друзей жизнь заходит в тупик — сразу все к Сашке. «Сашка, дай списать!»… «Сашка, сдай за меня книжку в библиотеку!»… «Сашка, что делать, у меня рыбка в аквариуме умерла!»… Вроде бы пустяки, помочь бы да забыть, но всё это кажется таким подлым… За это я и не люблю людей. Больно уж предсказуемы эти твари… Настолько предсказуемы, что мне вполне хватило двенадцати лет, чтобы убедиться в полном отсутствии философов-раздолбаев вроде меня. Но такие как я, наверно, покажутся мне ещё гаже…
— Эх, как же я замоталась. Нудный же дядька попался! — выдавила из себя ввалившаяся в комнату мама.
— Да он, как я посмотрю, тоже ничего так умотался. Из квартиры выходит как из машины!
— Ну, всем нам сейчас несладко. А ты чего не ешь?
— Аппетита нет, — снова я применила тактику «ложь во спасение». Даже если бы он и был у меня врождённым, он бы давно уже пропал. Этак годик-другой назад… Да какой, к чёрту, годик?! Я даже в первом классе, когда нас спросили, куда мы мечтаем поехать, назвала какую-то из горячих точек. И даже не в школе все это началось, а в саду. Как-то привели меня домой после того, как у кого-то из тогдашних моих подружек развелась то ли тетя, то ли какая-то мамина знакомая, и я, впечатлённая и напуганная до глубины души, начала задалбывать предков вопросом, будут они разводиться, или нет.
— Да куда ж нам разводиться-то, — с извечными нотками пофигизма отвечал отец, — раз уж у нас дитё?
Ага, конечно, всегда верьте предкам. Да и вообще людям всегда верьте, с самого рождения надо быть альтруистом… если хотите так же, как и я, лет в двенадцать-тринадцать быть правильным параноиком с шизофренией третьей степени и расшатанной нервной системой. А ещё для этого нужно слушаться предков, когда они говорят тебе «заткнись!», не давая тебе в ответ на их эмоции выплеснуть и свои, всегда делать то, что тебе говорят, говорить правду, получать по ушам не только за себя, но и за старших-младших товарищей… Нет, и всё-таки, будь вы в моей шкуре, вы бы ни за что не смогли полюбить мою никчёмную жизнь. Даже если бы вы сделали себе несколько мощных самовнушений, всё равно жизнь катилась бы под откос. Я тоже ни за что не стала бы надеяться на светлое будущее, если бы не пыталась всеми силами забыть о кроваво-красном прошлом. В моей жизни было всё, о чем в основном говорят во всяких рассказах: предательство и дружба, любовь и ненависть, встречи и расставания. Было всё, но не у меня конкретно, я являлась лишь сторонним наблюдателем. Должна сказать, всё это было мне, наверно, ещё более близким, чем тем, кто играл главные роли…
Именно, что играл. Мимо этих двух совершенно чужих мне на данный момент людей всё прошло как страшный сон, шестнадцать долгих лет пронеслись со скоростью дорожного знака на шоссе при наблюдении из окна ведра с болтами.
А я одна, как полная дура, приняла сон за реальность, шутку за правду, игру за жизнь. Представляете себе героя какой-нибудь стрелялки? Вот так и с детьми. Создали ребёнка, прокачали до определённого левела, научили стрелять, но разучили любить. В принципе, нафиг воину-одиночке нужно уметь любить? И так пойдёт. А на уровне этак на двадцатом-тридцатом вояку-тамагочи можно поставить к подножию горки и смотреть с дивана, как он туда будет забираться со своим никчёмным ружьем и большими невинными глазами. И с каждым булыжником, с каждой ступенькой в маленьком и гладком мозгу вояки будет появляться неглубокая извилинка. Совершить набег на холодильник и сварганить яичницу себе на ужин — минус 5 к душе, плюс 2 к ловкости и здоровью. Сделать матику — плюс 0,5 к глубине извилин, минус 10 к здоровью. Трудно быть младшим! Все сидят на диване и смеются над тем, как забавно у тебя срывается рука и ты со всей силы бросаешь ручку на пол. Точнее нет, над этим просто глупо ржут, а вот когда ты направляешься на кухню за яичницей, обязательно находится какой-нибудь умник, который вскакивает с дивана и говорит тебе «Не так быстро! Сначала уроки! Проверить?».
Ах, догмы-догмы. Никакого личного времени, никакой самореализации! Только уроки, и ничего кроме уроков. Хоть бы выслушал кто… Но самоубийц, понятное дело, всегда мало. У всех «дела»… Зато как у кого-нибудь из так называемых друзей жизнь заходит в тупик — сразу все к Сашке. «Сашка, дай списать!»… «Сашка, сдай за меня книжку в библиотеку!»… «Сашка, что делать, у меня рыбка в аквариуме умерла!»… Вроде бы пустяки, помочь бы да забыть, но всё это кажется таким подлым… За это я и не люблю людей. Больно уж предсказуемы эти твари… Настолько предсказуемы, что мне вполне хватило двенадцати лет, чтобы убедиться в полном отсутствии философов-раздолбаев вроде меня. Но такие как я, наверно, покажутся мне ещё гаже…
Страница 10 из 15
