Саша, девочка-подросток с явным психическим сдвигом.
Добавить в моё избранное
57 мин, 28 сек 5391
Жаль, Интернета нет. Да и зачем он мне нужен? Всё равно там нормальных людей не найти. А новые тролли и гоблины мне здесь не нужны. Тем более, зомбаков, наверно, там тоже нет. Отдохну, наконец, от этой продвинутой психушки под названием цивилизация. Хватит, надоело!
Я никогда не могла делать несколько дел одновременно. Но сегодняшний день стал самым настоящим исключением из правил. Обычно разнообразные размышления мешают моим каким бы то ни было действиям. А теперь раз! — и умудрилась подобрать для себя что-то, очень похожее на нормальную одежду. Старый, линяющий свитер и потёртые, изношенные джинсы — вот всё то, что нужно для сельской местности. Ну что ж, жди меня, о великий и ужасный колхоз!
Через несколько минут, прикинувшись дружной, чуть ли не европейской, семьёй, мы сели завтракать. Сложно было сказать, что я обожала подобные посиделки, но ничего плохого я также в них не видела. Приклеить на лицо холодную улыбку, сказать что-нибудь из рода «какая великолепная нынче погода!» — и меня совершенно ничто не отличит от самой настоящей пустышки. Разве что взгляд, полный тоски и какой-то непонятной задумчивости… но кому надо обращать внимание на подобные мелочи? Говорит человек, что у него всё отлично — значит, у него всё отлично. И погода за окном у него отличная, и зомби сегодня цвета радуги, а не как всегда, в рабочем серо-буро-малиновом костюме. А если ко всему этому добавить слова«дедуль, подай мне, пожалуйста, хлеба» — так это вообще должно значить, что настроение у меня ещё и лучше, чем у всех остальных. Ну, разве что оно могло бы уступить радужным зомбям в чёрно-белую раскраску. Но это тоже никого не должно волновать. В моём внутреннем мире всё отлично, даже замечательно, как с самовнушением, так и без оного. Просто я себя зачем-то накручиваю. Или всё и правда не так, как я хочу? Ну конечно, ничто в реальном мире не совершенно по-настоящему. Только кто-то ещё в состоянии замечать некие шероховатости в тех или иных предметах, а кто-то закрывает на них глаза. Как же всё, однако, запутано!
Примерно через час дед отправился за машиной. Взял топорик «смерть туриста» — кто бы мог подумать, что это название станет не таким уж аллегорическим? На всякий случай пошли все вместе, проводить его до улицы, где можно поймать бомбилу — машину дед держал в гараже, в Щёкино. Километров тридцать дотуда, города почти слились уже, но ехать туда на общественном транспорте не стоит — мало ли какой покусанный в автобус влезет. На нас топориков не хватило — по большому кухонному ножу, чтобы хоть немного поспокойней было спускаться. Ещё в былые времена, когда я почти бесцельно каталась на лифте, мои глаза каждый раз невольно спотыкались о«правила поведения в пассажирском лифте», в которых убедительно просили не использовать лифт во время землетрясений, извержений вулканов и прочих потопов. Хоть это нам и не грозило, ибо рельеф в нашей местности неподходящий, мы всё равно пошли вниз пешком, по лестнице. А то кто его знает, а вдруг чего…
А может и хорошо, что наша машина в Щёкино. Машинам, стоящим во дворе, не так повезло. Точнее, всю эту груду металлолома вряд ли можно было назвать машинами. Ну конечно, виной всему зачистка территории… и как мы не сообразили? Стреляя беспокойников, солдаты не слишком парились о сохранности машин, и практически всем обильно перепало пулевых пробоин — и просто в стёклах, и пониже, где коню понятно, находятся разные необходимые для движения детали. Вряд ли они рассчитаны выдерживать попадания пуль… А здесь вот и лужица с характерным запахом — хорошо ещё, что не загорелось…
Глядя на эту картину, даже я захотела плакать от боли. Так что же, это конец? Мне так и не вкусить всех прелестей загробной жизни? Хотя почему нет? Загробная жизнь теперь есть везде, где когда-то совсем недавно были живые люди. Стоит только присмотреться — и вот он, серо-буро-малиновый человечек, так и не захотевший переместиться в нужный мир. Ад закрыт на реконструкцию, он временно переехал к нам. Бред. Но очень уж правдоподобный бред. Точнее нет, он всего лишь-то материализовался. Ошибочка в расчетах вышла, начальника. Не ругайся!
Так, нет. Мне срочно надо отвлечься от собственных мыслей, пока я не сошла с ума окончательно. О Сатана, если я сейчас же не наставлю мои асимметричные амёбоподобные обрывки мыслей на путь истинный, даже самая жестокая психушечка меня не спасёт. Ну нет уж, стабильность моей больной детской психики стоит того, чтобы выйти хоть душой, хоть чем-нибудь ещё в противный, холодный и промозглый, но всё же реальный мир из своей тёплой, уютной, любвеобильной и так хорошо меня понимающей, но столь хлипкой, крохотной и психотропной виртуальной вселенной.
В общем, получилось так, что дед уехал, пообещав по приезде позвонить на домашний, а мы остались здесь. Страшно. Страшно и интересно. Но возникло ощущение, что сегодня уже ничего хорошего не случится. Утро — это всегда такая большая ложь. И, как не странно, обидная.
Я никогда не могла делать несколько дел одновременно. Но сегодняшний день стал самым настоящим исключением из правил. Обычно разнообразные размышления мешают моим каким бы то ни было действиям. А теперь раз! — и умудрилась подобрать для себя что-то, очень похожее на нормальную одежду. Старый, линяющий свитер и потёртые, изношенные джинсы — вот всё то, что нужно для сельской местности. Ну что ж, жди меня, о великий и ужасный колхоз!
Через несколько минут, прикинувшись дружной, чуть ли не европейской, семьёй, мы сели завтракать. Сложно было сказать, что я обожала подобные посиделки, но ничего плохого я также в них не видела. Приклеить на лицо холодную улыбку, сказать что-нибудь из рода «какая великолепная нынче погода!» — и меня совершенно ничто не отличит от самой настоящей пустышки. Разве что взгляд, полный тоски и какой-то непонятной задумчивости… но кому надо обращать внимание на подобные мелочи? Говорит человек, что у него всё отлично — значит, у него всё отлично. И погода за окном у него отличная, и зомби сегодня цвета радуги, а не как всегда, в рабочем серо-буро-малиновом костюме. А если ко всему этому добавить слова«дедуль, подай мне, пожалуйста, хлеба» — так это вообще должно значить, что настроение у меня ещё и лучше, чем у всех остальных. Ну, разве что оно могло бы уступить радужным зомбям в чёрно-белую раскраску. Но это тоже никого не должно волновать. В моём внутреннем мире всё отлично, даже замечательно, как с самовнушением, так и без оного. Просто я себя зачем-то накручиваю. Или всё и правда не так, как я хочу? Ну конечно, ничто в реальном мире не совершенно по-настоящему. Только кто-то ещё в состоянии замечать некие шероховатости в тех или иных предметах, а кто-то закрывает на них глаза. Как же всё, однако, запутано!
Примерно через час дед отправился за машиной. Взял топорик «смерть туриста» — кто бы мог подумать, что это название станет не таким уж аллегорическим? На всякий случай пошли все вместе, проводить его до улицы, где можно поймать бомбилу — машину дед держал в гараже, в Щёкино. Километров тридцать дотуда, города почти слились уже, но ехать туда на общественном транспорте не стоит — мало ли какой покусанный в автобус влезет. На нас топориков не хватило — по большому кухонному ножу, чтобы хоть немного поспокойней было спускаться. Ещё в былые времена, когда я почти бесцельно каталась на лифте, мои глаза каждый раз невольно спотыкались о«правила поведения в пассажирском лифте», в которых убедительно просили не использовать лифт во время землетрясений, извержений вулканов и прочих потопов. Хоть это нам и не грозило, ибо рельеф в нашей местности неподходящий, мы всё равно пошли вниз пешком, по лестнице. А то кто его знает, а вдруг чего…
А может и хорошо, что наша машина в Щёкино. Машинам, стоящим во дворе, не так повезло. Точнее, всю эту груду металлолома вряд ли можно было назвать машинами. Ну конечно, виной всему зачистка территории… и как мы не сообразили? Стреляя беспокойников, солдаты не слишком парились о сохранности машин, и практически всем обильно перепало пулевых пробоин — и просто в стёклах, и пониже, где коню понятно, находятся разные необходимые для движения детали. Вряд ли они рассчитаны выдерживать попадания пуль… А здесь вот и лужица с характерным запахом — хорошо ещё, что не загорелось…
Глядя на эту картину, даже я захотела плакать от боли. Так что же, это конец? Мне так и не вкусить всех прелестей загробной жизни? Хотя почему нет? Загробная жизнь теперь есть везде, где когда-то совсем недавно были живые люди. Стоит только присмотреться — и вот он, серо-буро-малиновый человечек, так и не захотевший переместиться в нужный мир. Ад закрыт на реконструкцию, он временно переехал к нам. Бред. Но очень уж правдоподобный бред. Точнее нет, он всего лишь-то материализовался. Ошибочка в расчетах вышла, начальника. Не ругайся!
Так, нет. Мне срочно надо отвлечься от собственных мыслей, пока я не сошла с ума окончательно. О Сатана, если я сейчас же не наставлю мои асимметричные амёбоподобные обрывки мыслей на путь истинный, даже самая жестокая психушечка меня не спасёт. Ну нет уж, стабильность моей больной детской психики стоит того, чтобы выйти хоть душой, хоть чем-нибудь ещё в противный, холодный и промозглый, но всё же реальный мир из своей тёплой, уютной, любвеобильной и так хорошо меня понимающей, но столь хлипкой, крохотной и психотропной виртуальной вселенной.
В общем, получилось так, что дед уехал, пообещав по приезде позвонить на домашний, а мы остались здесь. Страшно. Страшно и интересно. Но возникло ощущение, что сегодня уже ничего хорошего не случится. Утро — это всегда такая большая ложь. И, как не странно, обидная.
Страница 7 из 15
