И если видишь ты время в котором пусто и холодно — Знай, это старый след тяжелого древнего молота, что бьет по наковальне времен.
Добавить в моё избранное
52 мин, 31 сек 19981
В итоге гусеницы потеряли бы сцепление с дорогой и танк закружился бы, как корова на льду. Если бы спуск не заканчивался узким мостом, на это можно было даже не обращать внимания — Штайнер выровнял бы танк на ровном месте, закончив спуск.
Но выезд из деревни именно таким мостом и заканчивался. Штайнер вовсе не хотел загнать танк прямо в речку, да и к тому же мало что видел, выезжая из сильно освещенного места в глубокую тень. Он спускался со скользкой горушки очень, очень медленно. На взгляд Метцгера, Штайнер слишком уж осторожничал.
В результате 2075-й, осторожно сползавший с горки, остановился перед самым мостом.
Да еще и заглох.
Кауэр застонал от нетерпения. Метцгер скорее удивился, чем рассердился. У Штайнера танк не глох ни под обстрелом, ни в болотах, ни на разбитых русских дорогах. Но у каждого водителя, каким бы опытным он ни был, бывают неудачные дни.
Штайнер успокаивающе улыбнулся и хотел снова запустить двигатель, но не успел.
Метцгер, несмотря на глубокие сумерки, окутавшие мост, видел в свою смотровую щель мост с перилами, занесенными снегом, угрюмое кривое дерево на другом берегу и поваленные деревья, отмечавшие путь 2075-го. Вдруг над мостом взметнулся вихрь снежной пыли. Раздался душераздирающий треск, который было очень хорошо слышно — мотор танка так и не завелся еще. Облако снега накрыло танк, забив смотровые щели и прицел стрелка. Впрочем, снег тут же снесло ветром.
Угрюмое кривое дерево на другом берегу стояло на том же месте. Все так же торчали из снега сломанные 2075-м на пути в Точки деревья.
А моста не было.
— Что за…! — удивился Кауэр. — Не мог же козел обрушить этот мост! Ведь мы же по нему проехали!
— Козел? — переспросил Беккер. — Мост?
Он находился в самом невыгодном положении; из четверых танкистов только радист не имел ни малейшего представления о том, что происходит вокруг.
— Ну, там какое-то животное метнулось, как раз перед тем, как мост обрушился, — сказал Кауэр. — Вы видели? — обратился он за поддержкой к Штайнеру и Метцгеру.
— По-моему, это был заяц, — сказал Метцгер.
— Я думаю, это какая-то крупная птица, — ответил Штайнер. — Сова, что-то вроде такой.
— Ну вот, не могла же какая-то птица обвалить мост! — почти истерически выкрикнул Кауэр.
— Матерь божья, — только и сказал Беккер.
— Штайнер, давайте выйдем и посмотрим, — сказал Метцгер устало. — Какая разница, почему мост разрушился? Самое важное — сможем ли мы проехать здесь?
Танкисты выбрались наружу. Кауэр, которого Метцгер с собой не позвал, нетерпеливо высовывался из башни. Он все никак не мог поверить, что мост, казавшийся таким прочным — да и ведь выдержал же он танк сегодня утром! — исчез, развеялся, как сон.
Метцгер и Штайнер оказались на краю обрыва и заглянули вниз. Они ожидали увидеть балки рухнувшего моста, но обнаружили лишь заснеженные стены, почти вертикально уходившие к черной воде. Передние катки танка нависали над пустотой; Штайнер почти въехал на мост перед тем, как слишком резко бросил фрикцион. Впрочем, танк даже не перекосился вперед. Основная часть массы машины была распределена назад, где находились баки и мотор.
Из черной воды выступали лишь гнилые коряги, скользко поблескивавшие в темноте.
— Я здесь не поеду, — сказал Штайнер.
Метцгер, соглашаясь, кивнул. Будь овраг чуть поуже или места для разгона — чуть побольше, 2705-й еще мог попытаться перебраться через него. Если бы эта злополучная речушка была бы чуть пошире, а спуск к ней — не таким крутым, можно было съехать вниз и совершенно спокойно переехать через нее.
Но эта узкая щель в земле являлась непреодолимым препятствием для их верной «тридцатьвосьмерки», и кажется, знала об этом. На мгновенье Метцгеру показалось, что овраг злорадно усмехается им своим кривым, щербатым ртом.
Метцгер обернулся, оценивающе осмотрел обледеневшую улочку, по которой они только что спустились. У рухнувшего моста не хватило бы места, чтобы развернуть танк. Если танкисты собирались вернуться в Точки и выехать из них с восточной стороны, повторив путь эсэсовцев, Штайнеру предстояло взобраться на горушку задним ходом.
— Заедешь? — спросил он.
Штайнер усмехнулся:
— У нас есть варианты?
Метцгер, с одной стороны, не испытывал никакого восторга при мысли о том, что им придется ехать в темноте по лесу. Они рассчитывали вернуться по просеке, которую сами же и пробили, направляясь в Точки, а ехать по незнакомому лесу ночью — это совсем другое дело. Но с другой стороны Метцгер понимал, что никакими силами он не сможет заставить танкистов остаться ночевать здесь, в набитой мертвецами деревне.
— Заезжай, — сказал Метцгер. — Я останусь тут. Посмотрю, чтобы ты задом в какой-нибудь из этих домишек не въехал.
Штайнер благодарно кивнул и вернулся в танк.
Но выезд из деревни именно таким мостом и заканчивался. Штайнер вовсе не хотел загнать танк прямо в речку, да и к тому же мало что видел, выезжая из сильно освещенного места в глубокую тень. Он спускался со скользкой горушки очень, очень медленно. На взгляд Метцгера, Штайнер слишком уж осторожничал.
В результате 2075-й, осторожно сползавший с горки, остановился перед самым мостом.
Да еще и заглох.
Кауэр застонал от нетерпения. Метцгер скорее удивился, чем рассердился. У Штайнера танк не глох ни под обстрелом, ни в болотах, ни на разбитых русских дорогах. Но у каждого водителя, каким бы опытным он ни был, бывают неудачные дни.
Штайнер успокаивающе улыбнулся и хотел снова запустить двигатель, но не успел.
Метцгер, несмотря на глубокие сумерки, окутавшие мост, видел в свою смотровую щель мост с перилами, занесенными снегом, угрюмое кривое дерево на другом берегу и поваленные деревья, отмечавшие путь 2075-го. Вдруг над мостом взметнулся вихрь снежной пыли. Раздался душераздирающий треск, который было очень хорошо слышно — мотор танка так и не завелся еще. Облако снега накрыло танк, забив смотровые щели и прицел стрелка. Впрочем, снег тут же снесло ветром.
Угрюмое кривое дерево на другом берегу стояло на том же месте. Все так же торчали из снега сломанные 2075-м на пути в Точки деревья.
А моста не было.
— Что за…! — удивился Кауэр. — Не мог же козел обрушить этот мост! Ведь мы же по нему проехали!
— Козел? — переспросил Беккер. — Мост?
Он находился в самом невыгодном положении; из четверых танкистов только радист не имел ни малейшего представления о том, что происходит вокруг.
— Ну, там какое-то животное метнулось, как раз перед тем, как мост обрушился, — сказал Кауэр. — Вы видели? — обратился он за поддержкой к Штайнеру и Метцгеру.
— По-моему, это был заяц, — сказал Метцгер.
— Я думаю, это какая-то крупная птица, — ответил Штайнер. — Сова, что-то вроде такой.
— Ну вот, не могла же какая-то птица обвалить мост! — почти истерически выкрикнул Кауэр.
— Матерь божья, — только и сказал Беккер.
— Штайнер, давайте выйдем и посмотрим, — сказал Метцгер устало. — Какая разница, почему мост разрушился? Самое важное — сможем ли мы проехать здесь?
Танкисты выбрались наружу. Кауэр, которого Метцгер с собой не позвал, нетерпеливо высовывался из башни. Он все никак не мог поверить, что мост, казавшийся таким прочным — да и ведь выдержал же он танк сегодня утром! — исчез, развеялся, как сон.
Метцгер и Штайнер оказались на краю обрыва и заглянули вниз. Они ожидали увидеть балки рухнувшего моста, но обнаружили лишь заснеженные стены, почти вертикально уходившие к черной воде. Передние катки танка нависали над пустотой; Штайнер почти въехал на мост перед тем, как слишком резко бросил фрикцион. Впрочем, танк даже не перекосился вперед. Основная часть массы машины была распределена назад, где находились баки и мотор.
Из черной воды выступали лишь гнилые коряги, скользко поблескивавшие в темноте.
— Я здесь не поеду, — сказал Штайнер.
Метцгер, соглашаясь, кивнул. Будь овраг чуть поуже или места для разгона — чуть побольше, 2705-й еще мог попытаться перебраться через него. Если бы эта злополучная речушка была бы чуть пошире, а спуск к ней — не таким крутым, можно было съехать вниз и совершенно спокойно переехать через нее.
Но эта узкая щель в земле являлась непреодолимым препятствием для их верной «тридцатьвосьмерки», и кажется, знала об этом. На мгновенье Метцгеру показалось, что овраг злорадно усмехается им своим кривым, щербатым ртом.
Метцгер обернулся, оценивающе осмотрел обледеневшую улочку, по которой они только что спустились. У рухнувшего моста не хватило бы места, чтобы развернуть танк. Если танкисты собирались вернуться в Точки и выехать из них с восточной стороны, повторив путь эсэсовцев, Штайнеру предстояло взобраться на горушку задним ходом.
— Заедешь? — спросил он.
Штайнер усмехнулся:
— У нас есть варианты?
Метцгер, с одной стороны, не испытывал никакого восторга при мысли о том, что им придется ехать в темноте по лесу. Они рассчитывали вернуться по просеке, которую сами же и пробили, направляясь в Точки, а ехать по незнакомому лесу ночью — это совсем другое дело. Но с другой стороны Метцгер понимал, что никакими силами он не сможет заставить танкистов остаться ночевать здесь, в набитой мертвецами деревне.
— Заезжай, — сказал Метцгер. — Я останусь тут. Посмотрю, чтобы ты задом в какой-нибудь из этих домишек не въехал.
Штайнер благодарно кивнул и вернулся в танк.
Страница 11 из 15
