И если видишь ты время в котором пусто и холодно — Знай, это старый след тяжелого древнего молота, что бьет по наковальне времен.
Добавить в моё избранное
52 мин, 31 сек 19982
Метцгер поежился. И днем-то он не смог бы пожаловаться, что ему жарко в зимней крутке, а к вечеру и вовсе похолодало. Скоро должно было совсем стемнеть. Мотор танка взревел, и 2075-й бодро полез в горку задним ходом. Метцгер смотрел, чтобы корма танка не ушла с узкой дороги, и жестами показывал Штайнеру, как перемещать рычаги. На верхушке холма танк развернулся, снеся забор и палисадник ближайшего дома.
Метцгер вздрогнул. В окне домишки на миг вспыхнул свет.
Этого не могло быть. Некому было зажечь свечу в промерзшем насквозь доме.
«Это отблеск солнца», подумал Метцгер.
Он принялся подниматься к своему танку, где экипаж терпеливо дожидался командира
9 декабря 1941 г, через деревню Точки, 17:25
Пока 2075-й ехал через деревню, стемнело окончательно. Но Штайнер не стал включать фару. Взошла луна, почти полная, яркая, и дорогу было и так хорошо видно. И им, конечно, повезло, что не было такой пурги, как вчера.
Осветились и окна в уцелевших домах. Но это не был теплый, чистый свет электрических ламп или уютно мерцающий неровный свет свечей или керосиновых ламп. Свет был неярким, ровным и зеленоватым.
И в нем двигались какие-то тени.
Метцгер твердо знал, что все жители деревни мертвы. Кто же тогда зажигал свет в домах? Кто же двигался, подходил к окнам, услышав рев мотора танка? Чьи длинные, извилистые, как корни, что торчали из стен оврага, руки приподнимали занавески, чтобы посмотреть на 2075-й? Чьи лохматые, нечеловечески перекошенные головы удивленно качались вслед проезжающим танкистам? А ведь люди в этой деревне слишком хорошо знали, что такое немецкий танк, и при его приближении должны были не подходить к окнам, а прятаться по подвалам.
Кауэр сидел слишком высоко, чтобы видеть темные силуэты в окнах. Метцгер покосился на Штайнера — видит ли он то же самое? Если Метцгер видел это все один, происходящее можно было списать на переутомление этого страшного дня.
Но Штайнер рулил совершенно спокойно, как будто ничего странного не происходило. Они добрались до площади с бывшей церковью и повернули направо, попав в расстрелянную часть деревни. Здесь огоньки исчезли, и Метцгер выбросил мысли о них из головы. Когда Беккер перепугался, увидев мертвых эсэсовцев, командир заговорил с ним о самогоне и поминках, которые они устроят вечером, только чтобы отвлечь радиста от переживаемого им ужаса и привести в чувство.
Но сейчас он бы и сам с удовольствием выпил. Шнапса, водки, самогона — чего угодно, лишь бы забыться. Лишь бы этот день закончился наконец.
Деревня закончилась. Дорога вывела 2075-й на заснеженное поле. Лунный свет отражался от снега, стало светло и чисто. Зашевелился на своем месте Беккер; громко вздохнул Кауэр, Метцгер слышал это в наушниках. Танкисты приободрились. Им надо было проехать несколько километров, и они оказались бы прямо напротив Подмышья. Там оставалось свернуть в лес — возможно, на пробитую танками СС просеку — и двигаться строго по прямой.
Метцгер увидел, что впереди снежное поле становится черным и словно бы колючим. Лунный свет играл на острых черных закорючках.
— Что это? — удивился он вслух.
— Кладбище, — ответил Штайнер, который разобрался, в чем дело, раньше командира.
— Сразу после него сворачивай в лес, — сказал Метцгер.
Штайнер кивнул. Ворота кладбища, сплетенные из чугунных прутьев, оказались открыты и были достаточно широки, чтобы танку не пришлось сносить их.
По обеим сторонам танка медленно потянулись могилы. Сами могилы, конечно, занесло снегом. Тут и там торчали ажурные и простые кресты, острые, как колья, навершия оградок вокруг могил, а так же памятники. Мужчина из темного гранита, читающий книгу, занесенный снегом до пояса, так что непонятно было, сидит он или стоит, мраморный ангел с единственным уцелевшим крылом, кудрявая девочка, раскинувшая руки в радостном жесте, некрополь с провалившейся крышей, из которой торчало дерево, и снова кресты, кресты, кресты, деревянные, гранитные, мраморные, украшенные резьбой в виде оплетающих их цветов, бюсты и обелиски с выбитыми на них именами, квадратные плиты с неразборчивыми фотографиями, оригинальный памятник в виде огромного глобуса, каменная роза, выглядывающая сквозь снег …
Метцгер глянул на свои часы. Ему казалось, что уже полночь. Что они едут через это кладбище уже часа три. Но было только еще самое начало девятого.
Кауэр заворочался в своем гнезде.
— Что-то здесь памятники больно богатые для такой простой деревушки, — первым озвучил он мысль, которая уже посетила и всех остальных.
— И кладбище слишком большое, — заметил Метцгер.
В этот момент 2075-й проезжал мимо церкви, которая тоже была великовата для такой маленькой деревушки. Метцгеру она почему-то напомнила собор в Кёльне, где он однажды бывал.
Метцгер вздрогнул. В окне домишки на миг вспыхнул свет.
Этого не могло быть. Некому было зажечь свечу в промерзшем насквозь доме.
«Это отблеск солнца», подумал Метцгер.
Он принялся подниматься к своему танку, где экипаж терпеливо дожидался командира
9 декабря 1941 г, через деревню Точки, 17:25
Пока 2075-й ехал через деревню, стемнело окончательно. Но Штайнер не стал включать фару. Взошла луна, почти полная, яркая, и дорогу было и так хорошо видно. И им, конечно, повезло, что не было такой пурги, как вчера.
Осветились и окна в уцелевших домах. Но это не был теплый, чистый свет электрических ламп или уютно мерцающий неровный свет свечей или керосиновых ламп. Свет был неярким, ровным и зеленоватым.
И в нем двигались какие-то тени.
Метцгер твердо знал, что все жители деревни мертвы. Кто же тогда зажигал свет в домах? Кто же двигался, подходил к окнам, услышав рев мотора танка? Чьи длинные, извилистые, как корни, что торчали из стен оврага, руки приподнимали занавески, чтобы посмотреть на 2075-й? Чьи лохматые, нечеловечески перекошенные головы удивленно качались вслед проезжающим танкистам? А ведь люди в этой деревне слишком хорошо знали, что такое немецкий танк, и при его приближении должны были не подходить к окнам, а прятаться по подвалам.
Кауэр сидел слишком высоко, чтобы видеть темные силуэты в окнах. Метцгер покосился на Штайнера — видит ли он то же самое? Если Метцгер видел это все один, происходящее можно было списать на переутомление этого страшного дня.
Но Штайнер рулил совершенно спокойно, как будто ничего странного не происходило. Они добрались до площади с бывшей церковью и повернули направо, попав в расстрелянную часть деревни. Здесь огоньки исчезли, и Метцгер выбросил мысли о них из головы. Когда Беккер перепугался, увидев мертвых эсэсовцев, командир заговорил с ним о самогоне и поминках, которые они устроят вечером, только чтобы отвлечь радиста от переживаемого им ужаса и привести в чувство.
Но сейчас он бы и сам с удовольствием выпил. Шнапса, водки, самогона — чего угодно, лишь бы забыться. Лишь бы этот день закончился наконец.
Деревня закончилась. Дорога вывела 2075-й на заснеженное поле. Лунный свет отражался от снега, стало светло и чисто. Зашевелился на своем месте Беккер; громко вздохнул Кауэр, Метцгер слышал это в наушниках. Танкисты приободрились. Им надо было проехать несколько километров, и они оказались бы прямо напротив Подмышья. Там оставалось свернуть в лес — возможно, на пробитую танками СС просеку — и двигаться строго по прямой.
Метцгер увидел, что впереди снежное поле становится черным и словно бы колючим. Лунный свет играл на острых черных закорючках.
— Что это? — удивился он вслух.
— Кладбище, — ответил Штайнер, который разобрался, в чем дело, раньше командира.
— Сразу после него сворачивай в лес, — сказал Метцгер.
Штайнер кивнул. Ворота кладбища, сплетенные из чугунных прутьев, оказались открыты и были достаточно широки, чтобы танку не пришлось сносить их.
По обеим сторонам танка медленно потянулись могилы. Сами могилы, конечно, занесло снегом. Тут и там торчали ажурные и простые кресты, острые, как колья, навершия оградок вокруг могил, а так же памятники. Мужчина из темного гранита, читающий книгу, занесенный снегом до пояса, так что непонятно было, сидит он или стоит, мраморный ангел с единственным уцелевшим крылом, кудрявая девочка, раскинувшая руки в радостном жесте, некрополь с провалившейся крышей, из которой торчало дерево, и снова кресты, кресты, кресты, деревянные, гранитные, мраморные, украшенные резьбой в виде оплетающих их цветов, бюсты и обелиски с выбитыми на них именами, квадратные плиты с неразборчивыми фотографиями, оригинальный памятник в виде огромного глобуса, каменная роза, выглядывающая сквозь снег …
Метцгер глянул на свои часы. Ему казалось, что уже полночь. Что они едут через это кладбище уже часа три. Но было только еще самое начало девятого.
Кауэр заворочался в своем гнезде.
— Что-то здесь памятники больно богатые для такой простой деревушки, — первым озвучил он мысль, которая уже посетила и всех остальных.
— И кладбище слишком большое, — заметил Метцгер.
В этот момент 2075-й проезжал мимо церкви, которая тоже была великовата для такой маленькой деревушки. Метцгеру она почему-то напомнила собор в Кёльне, где он однажды бывал.
Страница 12 из 15
