И если видишь ты время в котором пусто и холодно — Знай, это старый след тяжелого древнего молота, что бьет по наковальне времен.
Добавить в моё избранное
52 мин, 31 сек 19977
— Просто подождем еще немного, — сказал Штайнер мягко.
Кауэр мрачно колупнул носком снег.
И действительно, что им еще оставалось?
9 декабря 1941 г, д. Точки, ул. Коммунаров, 14:50
Теперь, когда стало более-менее ясно, что же произошло в Точках, делать в избе было больше нечего. Танкисты покинули избу через задний ход, который вел на небольшой огородик за домом. Пробравшись сквозь заваленные сугробами грядки, танкисты перемахнули через забор и оказались на улочке, параллельной той, по которой они сюда попали. Но вместо того, чтобы двинуться по ней обратно к танку, Беккер задрожал всем телом и прижался к забору.
На дороге и у калиток домов лежали люди. Эта улочка была, видимо, защищена от ветра, и здесь тела не скрыл милосердный снег. Распахнутые рты, забитые снегом, почерневшие от мороза лица, руки, протянутые вперед и вверх в последней попытке спастись. Неподалеку от Беккера лежала женщина в одной ночной рубашке. Напротив у забора полусидел мужчина в черных кальсонах, валенках на босу ногу и теплой меховой шапке. Что бы ни напугало их, мороз прикончил несчастных практически мгновенно. В отличие от мертвой девушки, которую танкисты нашли в лесу, которая пыталась перед смертью свернуться калачиком, чтобы сберечь больше тепла, люди на тихой улице в деревне Точки перед смертью размахивали руками, бежали и падали.
Все они лежали головами в направлении к выезду из деревни — к той самой дороге, по которой танкисты прибыли в Точки. И хотя Беккер знал, что послужило причиной этого исхода, картина все равно была жуткой. За сегодняшний день они столкнулись лицом к лицу с гораздо большим количеством мертвецов, чем за полгода войны.
— Очевидно, термоудар имел неодинаковую мощность на своем протяжении, — сказал Метцгер, разглядывая тела. — Как сковородка на огне; сильнее всего прогревается центр, а края остаются холодными. Здесь же было наоборот. Они успели понять, что происходит, и попытались спастись, но молот уже опустился… Нам нужно возвращаться.
Беккер выразил согласие энергичным кивком. Зимний день короток, а им еще предстояло добраться до Подмышья через лес. Теперь танкисты двигались медленно, обходя трупы. Беккер покосился на командира и заметил, что тот хмурится.
— Жалко их, — пробормотал Беккер.
На самом деле его интересовала причина озабоченности командира.
— Это да, — сказал Метцгер. — Но нам придется вернуться, не выполнив задания.
«Да и хрен с ним, с заданием», подумал Беккер, но промолчал.
— Я полагал, — пояснил Метцгер. — Что людей на улицу выгнали наши парни из СС. И хотя мы не нашли их самих, можно было бы сказать, что в Точках они были. Но теперь понятно, что все люди здесь погибли в результате природного катаклизма.
— Здесь весь климат — один сплошной катаклизм, — мрачно заметил Беккер, ежась от холода.
— Да. Но теперь мы по-прежнему не имеем ни малейшего представления, куда делись четыре наших танка со всем экипажем и пехотой, которая вызвалась их сопровождать.
Беккер пожал плечами.
Потянуло дымом. Не свежим, уютным запахом близкого дома и уютного тепла, а старой гари. Так пахнет куча золы. Вскоре танкисты обнаружили и источник запаха. По правой стороне улицы начались разбитые, обгоревшие дома. Длинные обугленные горла печей торчали из руин, как черные оплывшие свечи. Беккер радостно улыбнулся. Наконец-то закончилась вся эта чертовщина, печи, огонь в которых погас от термоудара и суп, замерзший прямо в миске. Танкисты наткнулись на что-то хорошо знакомое и объяснимое. Остовы изб и печей ясно и недвусмысленно говорили об одном: по этой деревне стреляли из танка, не далее чем вчера.
— И все-таки наши здесь побывали, — сказал Беккер, указывая на развалины и воронки. — Они сбились с пути в этом чертовом лесу, как и мы. Только они взяли восточнее.
Метцгер, морщась, рассматривал остовы изб.
— Отвратительно, — пробормотал он.
— Да уж, но мы же на войне, — поддакнул Беккер, слегка озадаченный мягкотелостью командира.
— Как тело улитки, вырванное из раковины, — продолжал Метцгер, указывая рукой на одиноко стоящую среди руин печь. — Ее делали так, чтобы на нее никогда нельзя было увидеть полностью. Стены дома укрывали ее, а теперь она выставлена напоказ.
— Печь просто крепче, вот и выдержала обстрел, — сказал практичный Беккер. — Если бы хозяева дома выжили, они бы могли готовить на ней еду.
Метцгер и Беккер вышли на небольшую площадь. В центре находилась молодая, всего метров пять в высоту, ель. В длинном сарае за ней, скорее всего, находился клуб для танцев. Ёлку, видимо, посадили прямо здесь, чтобы не рубить каждый раз новую на Рождество. Беккер мысленно одобрил рачительность русских. Вокруг на многие километры расстилался лес, и они могли без всяких проблем рубить новую ель каждый год — но вырастили свою.
Ель была украшена.
Кауэр мрачно колупнул носком снег.
И действительно, что им еще оставалось?
9 декабря 1941 г, д. Точки, ул. Коммунаров, 14:50
Теперь, когда стало более-менее ясно, что же произошло в Точках, делать в избе было больше нечего. Танкисты покинули избу через задний ход, который вел на небольшой огородик за домом. Пробравшись сквозь заваленные сугробами грядки, танкисты перемахнули через забор и оказались на улочке, параллельной той, по которой они сюда попали. Но вместо того, чтобы двинуться по ней обратно к танку, Беккер задрожал всем телом и прижался к забору.
На дороге и у калиток домов лежали люди. Эта улочка была, видимо, защищена от ветра, и здесь тела не скрыл милосердный снег. Распахнутые рты, забитые снегом, почерневшие от мороза лица, руки, протянутые вперед и вверх в последней попытке спастись. Неподалеку от Беккера лежала женщина в одной ночной рубашке. Напротив у забора полусидел мужчина в черных кальсонах, валенках на босу ногу и теплой меховой шапке. Что бы ни напугало их, мороз прикончил несчастных практически мгновенно. В отличие от мертвой девушки, которую танкисты нашли в лесу, которая пыталась перед смертью свернуться калачиком, чтобы сберечь больше тепла, люди на тихой улице в деревне Точки перед смертью размахивали руками, бежали и падали.
Все они лежали головами в направлении к выезду из деревни — к той самой дороге, по которой танкисты прибыли в Точки. И хотя Беккер знал, что послужило причиной этого исхода, картина все равно была жуткой. За сегодняшний день они столкнулись лицом к лицу с гораздо большим количеством мертвецов, чем за полгода войны.
— Очевидно, термоудар имел неодинаковую мощность на своем протяжении, — сказал Метцгер, разглядывая тела. — Как сковородка на огне; сильнее всего прогревается центр, а края остаются холодными. Здесь же было наоборот. Они успели понять, что происходит, и попытались спастись, но молот уже опустился… Нам нужно возвращаться.
Беккер выразил согласие энергичным кивком. Зимний день короток, а им еще предстояло добраться до Подмышья через лес. Теперь танкисты двигались медленно, обходя трупы. Беккер покосился на командира и заметил, что тот хмурится.
— Жалко их, — пробормотал Беккер.
На самом деле его интересовала причина озабоченности командира.
— Это да, — сказал Метцгер. — Но нам придется вернуться, не выполнив задания.
«Да и хрен с ним, с заданием», подумал Беккер, но промолчал.
— Я полагал, — пояснил Метцгер. — Что людей на улицу выгнали наши парни из СС. И хотя мы не нашли их самих, можно было бы сказать, что в Точках они были. Но теперь понятно, что все люди здесь погибли в результате природного катаклизма.
— Здесь весь климат — один сплошной катаклизм, — мрачно заметил Беккер, ежась от холода.
— Да. Но теперь мы по-прежнему не имеем ни малейшего представления, куда делись четыре наших танка со всем экипажем и пехотой, которая вызвалась их сопровождать.
Беккер пожал плечами.
Потянуло дымом. Не свежим, уютным запахом близкого дома и уютного тепла, а старой гари. Так пахнет куча золы. Вскоре танкисты обнаружили и источник запаха. По правой стороне улицы начались разбитые, обгоревшие дома. Длинные обугленные горла печей торчали из руин, как черные оплывшие свечи. Беккер радостно улыбнулся. Наконец-то закончилась вся эта чертовщина, печи, огонь в которых погас от термоудара и суп, замерзший прямо в миске. Танкисты наткнулись на что-то хорошо знакомое и объяснимое. Остовы изб и печей ясно и недвусмысленно говорили об одном: по этой деревне стреляли из танка, не далее чем вчера.
— И все-таки наши здесь побывали, — сказал Беккер, указывая на развалины и воронки. — Они сбились с пути в этом чертовом лесу, как и мы. Только они взяли восточнее.
Метцгер, морщась, рассматривал остовы изб.
— Отвратительно, — пробормотал он.
— Да уж, но мы же на войне, — поддакнул Беккер, слегка озадаченный мягкотелостью командира.
— Как тело улитки, вырванное из раковины, — продолжал Метцгер, указывая рукой на одиноко стоящую среди руин печь. — Ее делали так, чтобы на нее никогда нельзя было увидеть полностью. Стены дома укрывали ее, а теперь она выставлена напоказ.
— Печь просто крепче, вот и выдержала обстрел, — сказал практичный Беккер. — Если бы хозяева дома выжили, они бы могли готовить на ней еду.
Метцгер и Беккер вышли на небольшую площадь. В центре находилась молодая, всего метров пять в высоту, ель. В длинном сарае за ней, скорее всего, находился клуб для танцев. Ёлку, видимо, посадили прямо здесь, чтобы не рубить каждый раз новую на Рождество. Беккер мысленно одобрил рачительность русских. Вокруг на многие километры расстилался лес, и они могли без всяких проблем рубить новую ель каждый год — но вырастили свою.
Ель была украшена.
Страница 7 из 15
