И если видишь ты время в котором пусто и холодно — Знай, это старый след тяжелого древнего молота, что бьет по наковальне времен.
Добавить в моё избранное
52 мин, 31 сек 19978
Беккер удивился. До Рождества оставалось больше двух недель. Но тут радист увидел, что использовали русские в качестве игрушек.
Сначала он подумал, что они повесили на елку старые, потрепанные, грязные ватники. То есть нет; русские сделали больших кукол, чучел, на которые нацепили ту одежду, которую им было не жалко. У одной из этих огромных кукол они прикрепили к груди что-то вроде зонтика без спиц, или же основу от большого веера — Беккер видел такие в театре.
Но это были не куклы.
И, поняв, что это, Беккер остановился и наблевал прямо на живот лежащему рядом трупу.
Жизнь танкиста на войне имеет свои особенности. И одна из них заключается в том, что в отличие от пехоты, которая сталкивается с противником лицом к лицу, для танкиста враги в основном — это нечто, похожие на короткие бревна с гротескными, нечеловеческими лицами, что валяются вдоль дорог. И с этой точки зрения мертвая деревня, в которую попал экипаж танка 2075, не сильно отличалась от того, что они привыкли видеть.
Но трупы своих, таких же солдат, как он сам, и так жестоко изуродованные, Беккер видел впервые.
Рейд на Точки завершился для эсэсовцев совсем не так, как они планировали — по крайней мере, для троих из них. Русские повесили нежданных гостей на рождественскую елку прямо на их собственных кишках, проявив не только изобретательность, но и солидные познания в анатомии. Они вскрыли животы, частично выпустив кишки. Длинные синие петли были продеты подмышками и на шее несчастных, а затем закинуты на толстые ветки ели.
В том, что на ветках ели с неприятным скрипом покачиваются изуродованные тела именно тех, кого искали танкисты, сомнений не было. Странно, но партизаны не раздели эсэсовцев, хотя обычно полушубок или куртка не бывают лишними в хозяйстве. Метцгер видел сдвоенные зигзаги молний на рукаве зимней форменной куртки. Он привычке искал изображение черепа на форменной шапке, уцелевшей на голове одного из солдат, пока не вспомнил, что дивизия «Мертвая голова» передислоцировалась к Демянску. Метцгер наткнулся взглядом на меч, воткнутый в распущенную внизу восьмерку. Раньше Метцгер символа Анненербе не встречал, поэтому не обратил на него внимание сразу.
— Что это за… — Беккер снова согнулся, издал мучительный звук.
Желудок он уже опустошил, но тот продолжал судорожно дергаться в сухих спазмах.
— Что это за хрень здесь происходит? — наконец смог выговорить радист. — Зачем…?
Метцгер пожал плечами:
— Среди партизан нашелся хирург, достаточно опытный, чтобы выпустить кишки и выворотить ребра.
И тут Беккер наконец понял, что это за спицы от зонтика раскрывшимся цветком прикрывают грудь одного из убитых. Радист отвернулся, чтобы не видеть этого всего.
— Безумный, — мрачно добавил Беккер, разглядывая стену клуба. — Абсолютно свихнувшийся хирург.
— Свихнешься тут, — пробормотал Метцгер.
Он продолжал рассматривать тела, висящие на елке — нарядной, припорошенной снегом, что весело блестел в лучах солнца. Как и Беккера, Метцгера тошнило от этой зловещей непонятной деревни, набитой трупами своих и чужих. Он хотел вернуться в часть, и как можно быстрее. Но для этого они должны были сделать еще кое-что.
Именные жетоны с убитых русские тоже не сняли. По крайней мере на шее одного из них нестерпимо сиял в лучах солнца металлический овал.
Радисту удалось отдышаться.
— Мы должны снять с них жетоны, Беккер, — сообщил Метцгер.
Беккер в ужасе посмотрел на командира. Тела висели слишком высоко. В танкисты крупных мужчин не брали, и ни Метцгер, ни Беккер не смогли бы дотянуться даже до носков кожаных сапог несчастных эсэсовцев. На миг Беккер подумал, что Метцгер хочет заставить его забраться на дерево.
— Тела… хммм… прикреплены к стволу где-то с другой стороны, — терпеливо сказал Метцгер.
Беккер знал, что командир прав. Он видел три бело-черные петли, обхватывающие саму ель чуть ниже того места, где у нее начинали расти ветви. Перекинув кишки через ветку, русские привязали их стволу. Если бы Беккер не знал, что это, он бы легко мог принять кишки за толстую, грязную белую веревку.
«Господи боже, сколько же у человека кишок», подумал Беккер.
— Я обойду и посмотрю, постараюсь срезать их, — продолжал Метцгер. — А ты оставайся тут и следи за окрестностями.
Беккер торопливо закивал, вытаскивая пистолет из кобуры. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось приближаться к ели, украшенной жуткими игрушками, и перерезать своим ножом кишки, ставшие на морозе тверже железа.
Метцгер скрылся за елью. Беккер затравленно оглянулся. Оставшись один, он немедленно пожалел, что выбрал роль часового. Метцгера теперь видно не было. Радисту казалось, что он тут совершенно один. Ну, если не считать мертвых русских и немцев.
Сначала он подумал, что они повесили на елку старые, потрепанные, грязные ватники. То есть нет; русские сделали больших кукол, чучел, на которые нацепили ту одежду, которую им было не жалко. У одной из этих огромных кукол они прикрепили к груди что-то вроде зонтика без спиц, или же основу от большого веера — Беккер видел такие в театре.
Но это были не куклы.
И, поняв, что это, Беккер остановился и наблевал прямо на живот лежащему рядом трупу.
Жизнь танкиста на войне имеет свои особенности. И одна из них заключается в том, что в отличие от пехоты, которая сталкивается с противником лицом к лицу, для танкиста враги в основном — это нечто, похожие на короткие бревна с гротескными, нечеловеческими лицами, что валяются вдоль дорог. И с этой точки зрения мертвая деревня, в которую попал экипаж танка 2075, не сильно отличалась от того, что они привыкли видеть.
Но трупы своих, таких же солдат, как он сам, и так жестоко изуродованные, Беккер видел впервые.
Рейд на Точки завершился для эсэсовцев совсем не так, как они планировали — по крайней мере, для троих из них. Русские повесили нежданных гостей на рождественскую елку прямо на их собственных кишках, проявив не только изобретательность, но и солидные познания в анатомии. Они вскрыли животы, частично выпустив кишки. Длинные синие петли были продеты подмышками и на шее несчастных, а затем закинуты на толстые ветки ели.
В том, что на ветках ели с неприятным скрипом покачиваются изуродованные тела именно тех, кого искали танкисты, сомнений не было. Странно, но партизаны не раздели эсэсовцев, хотя обычно полушубок или куртка не бывают лишними в хозяйстве. Метцгер видел сдвоенные зигзаги молний на рукаве зимней форменной куртки. Он привычке искал изображение черепа на форменной шапке, уцелевшей на голове одного из солдат, пока не вспомнил, что дивизия «Мертвая голова» передислоцировалась к Демянску. Метцгер наткнулся взглядом на меч, воткнутый в распущенную внизу восьмерку. Раньше Метцгер символа Анненербе не встречал, поэтому не обратил на него внимание сразу.
— Что это за… — Беккер снова согнулся, издал мучительный звук.
Желудок он уже опустошил, но тот продолжал судорожно дергаться в сухих спазмах.
— Что это за хрень здесь происходит? — наконец смог выговорить радист. — Зачем…?
Метцгер пожал плечами:
— Среди партизан нашелся хирург, достаточно опытный, чтобы выпустить кишки и выворотить ребра.
И тут Беккер наконец понял, что это за спицы от зонтика раскрывшимся цветком прикрывают грудь одного из убитых. Радист отвернулся, чтобы не видеть этого всего.
— Безумный, — мрачно добавил Беккер, разглядывая стену клуба. — Абсолютно свихнувшийся хирург.
— Свихнешься тут, — пробормотал Метцгер.
Он продолжал рассматривать тела, висящие на елке — нарядной, припорошенной снегом, что весело блестел в лучах солнца. Как и Беккера, Метцгера тошнило от этой зловещей непонятной деревни, набитой трупами своих и чужих. Он хотел вернуться в часть, и как можно быстрее. Но для этого они должны были сделать еще кое-что.
Именные жетоны с убитых русские тоже не сняли. По крайней мере на шее одного из них нестерпимо сиял в лучах солнца металлический овал.
Радисту удалось отдышаться.
— Мы должны снять с них жетоны, Беккер, — сообщил Метцгер.
Беккер в ужасе посмотрел на командира. Тела висели слишком высоко. В танкисты крупных мужчин не брали, и ни Метцгер, ни Беккер не смогли бы дотянуться даже до носков кожаных сапог несчастных эсэсовцев. На миг Беккер подумал, что Метцгер хочет заставить его забраться на дерево.
— Тела… хммм… прикреплены к стволу где-то с другой стороны, — терпеливо сказал Метцгер.
Беккер знал, что командир прав. Он видел три бело-черные петли, обхватывающие саму ель чуть ниже того места, где у нее начинали расти ветви. Перекинув кишки через ветку, русские привязали их стволу. Если бы Беккер не знал, что это, он бы легко мог принять кишки за толстую, грязную белую веревку.
«Господи боже, сколько же у человека кишок», подумал Беккер.
— Я обойду и посмотрю, постараюсь срезать их, — продолжал Метцгер. — А ты оставайся тут и следи за окрестностями.
Беккер торопливо закивал, вытаскивая пистолет из кобуры. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось приближаться к ели, украшенной жуткими игрушками, и перерезать своим ножом кишки, ставшие на морозе тверже железа.
Метцгер скрылся за елью. Беккер затравленно оглянулся. Оставшись один, он немедленно пожалел, что выбрал роль часового. Метцгера теперь видно не было. Радисту казалось, что он тут совершенно один. Ну, если не считать мертвых русских и немцев.
Страница 8 из 15
