Когда каждое утро по будням приходится подниматься в половине шестого утра, к вечеру начинает выключать там же, где сел. Особенно в вечер пятницы, когда усталость в теле накапливается, как холестерин в крови, и Руслан, сидя в кресле перед телевизором и положив голову на спинку, чувствует, как погружается в черную воду сна. Поначалу он еще слышит телевизор…
Добавить в моё избранное
72 мин, 37 сек 19538
— Я думаю, что не просто так именно я оказалась в том переулке. И не просто так именно у меня был нож, и я же победила, — признается Лена, будто не ему рассказывает, а книгу о себе пишет. Руслан хмурится, но не останавливает. — Я думаю, что я могу что-то изменить. Не просто сидеть дома и в криминальных сводках читать, что кого-то снова убили, а изменить… Я могла бы…
Стены обрастают ушами, обрастает и пол, потолок и даже окно за спиной Руслана, он прерывает, испугавшись этих ушей:
— Если будет хотя бы двое или кто-то… Кого нельзя застать врасплох — это плохо кончится. Ты не сильная, Лена. Тебе повезло, потому что от тебя не ожидали защиты. Ты выглядишь как жертва. Они же не знают того, что знаю я. Но так везет только раз, с этим играть нельзя. Поверь мне, твой же нож может оказаться у тебя в животе, если ты будешь нарываться.
— Ты не понимаешь, — констатирует Лена, и на лице ее разочарование от этого. Потому что Руслан, единственный, которому это все можно рассказать, — и не понимает. — Это не так. Он был сильнее и выше. На его стороне было все. Но у меня получилось, потому что я избрана. Я выгляжу как жертва, как слабая, но я могу…
— Снова пройти все это? — опять обрывает Руслан, пытаясь фильтровать ее слова. Прокручивает их диалог тут же в голове, в попытке понять, можно ли в нем найти что-то, чтобы их обвинить или заподозрить. Как можно оправдать брошенные так легкомысленно фразы?
Но Лена понимает, смыкает губы и кивает медленно, как бы соглашаясь:
— Не хочу… И тебя заставлять не хочу.
— Вот видишь. Потому что если что-то с тобой случится — я не смогу оставить это так. И меня посадят за то, что я сделаю. Понимаешь?
Лена кивает снова, но в этом движении нет ничего похожего на раскаяние, как нашкодивший школьник, который делает перед учителем вид, что виноват, только чтобы от него отстали наконец. Но Руслан не хочет оставлять все как есть:
— Не заставляй меня бояться за тебя. Ты же не любишь доставлять людям проблемы. Что, если не получится? Нож в кармане толстовки еще не делает тебя супергероем, Лен.
— Руслан, мы просто друзья. Что значит — бояться за меня? Какая разница, если что-то случится со мной?
— Ну да. А вот мама твоя наверняка с ума сойдет. Если тебя посадят, она будет тебя навещать, это да… Но если тебя убьют, как думаешь, что случится с ней?
На этот раз реакция есть, и, хотя прием нечестный, до девушки начинает доходить. Лена и сама знает, что мама ей не родная, потому что из детского дома ее забрали уже в сознательном возрасте. Ради нее Лена становилась идеальной, на этой привязанности можно было играть, когда не оставалось другого выхода.
— Подумай над этим дома. Желательно когда будешь ей отчитываться, как прошел день… Давай провожу, а то правда попрешься снова какими-нибудь гаражами.
Взгляд Лены меняется опять, когда она ловит в фокус собеседника, отказавшись:
— Не надо меня провожать.
В этом нет какой-то самостоятельности или «Время раннее, что может случиться?». В этом нет и желания не доставлять неудобств. Руслан не знает, что говорить, понимая, что во взгляде скорее недоверие. Лена подозревает его.
— Что за бред? — криво усмехнувшись, спрашивает Руслан. — Мы в моей квартире и в моей комнате. А ты боишься идти со мной на темную улицу?
— Я не боюсь, — нервно отзывается Лена, поднимается со стула. — К тому же в соседней комнате твои родители. Поэтому…
— Лена, у меня такие родители, что им будет насрать, что тут происходит. Если ты думала, что я быдло без моральных принципов, то почему стала общаться со мной? Ты же говорила, что разглядела во мне какое-то зерно. А теперь ты не боишься незнакомцев на темной улице, но боишься меня.
— Это вопрос доверия, — уже спокойнее произносит Лена, взявшись за ручку двери. — Как бы объяснить… Чаще всего больно нам делают именно те люди, которых мы хорошо знаем. Нападения на улице — редкость. Именно те, кому мы позволяем к нам приблизиться, и решают, что вправе ударить или убить. Особенно те, которые думает, что мы принадлежим им.
Руслан понимает, что Лена говорит сейчас не столько о нем, сколько о своем отце, который до сих пор где-то жив, о своей биологической матери, закрывавшей на все глаза. Единственное, что могла сделать Лена тогда, чтобы выжить, — это отобрать у них право на себя, а теперь пытается лишить его же Руслана, который этого не заслуживает.
— Погоди, — окликает он, хватает с кровати свою толстовку. — Мы вернулись к тому же, с чего начинали… Раз за два года я ничего тебе не сделал — какой смысл делать что-то сейчас?
— Отношения — бомба замедленного действия. Я говорю не только про романтические отношения, Руслан. Обычно либо динамит отсыреет, либо рванет.
— Мы в институтах не обучались, и вообще тупое быдло, привыкшее провожать баб до остановки, — Руслан сам открывает дверь, сам же выталкивает девушку в темный коридор квартиры.
Стены обрастают ушами, обрастает и пол, потолок и даже окно за спиной Руслана, он прерывает, испугавшись этих ушей:
— Если будет хотя бы двое или кто-то… Кого нельзя застать врасплох — это плохо кончится. Ты не сильная, Лена. Тебе повезло, потому что от тебя не ожидали защиты. Ты выглядишь как жертва. Они же не знают того, что знаю я. Но так везет только раз, с этим играть нельзя. Поверь мне, твой же нож может оказаться у тебя в животе, если ты будешь нарываться.
— Ты не понимаешь, — констатирует Лена, и на лице ее разочарование от этого. Потому что Руслан, единственный, которому это все можно рассказать, — и не понимает. — Это не так. Он был сильнее и выше. На его стороне было все. Но у меня получилось, потому что я избрана. Я выгляжу как жертва, как слабая, но я могу…
— Снова пройти все это? — опять обрывает Руслан, пытаясь фильтровать ее слова. Прокручивает их диалог тут же в голове, в попытке понять, можно ли в нем найти что-то, чтобы их обвинить или заподозрить. Как можно оправдать брошенные так легкомысленно фразы?
Но Лена понимает, смыкает губы и кивает медленно, как бы соглашаясь:
— Не хочу… И тебя заставлять не хочу.
— Вот видишь. Потому что если что-то с тобой случится — я не смогу оставить это так. И меня посадят за то, что я сделаю. Понимаешь?
Лена кивает снова, но в этом движении нет ничего похожего на раскаяние, как нашкодивший школьник, который делает перед учителем вид, что виноват, только чтобы от него отстали наконец. Но Руслан не хочет оставлять все как есть:
— Не заставляй меня бояться за тебя. Ты же не любишь доставлять людям проблемы. Что, если не получится? Нож в кармане толстовки еще не делает тебя супергероем, Лен.
— Руслан, мы просто друзья. Что значит — бояться за меня? Какая разница, если что-то случится со мной?
— Ну да. А вот мама твоя наверняка с ума сойдет. Если тебя посадят, она будет тебя навещать, это да… Но если тебя убьют, как думаешь, что случится с ней?
На этот раз реакция есть, и, хотя прием нечестный, до девушки начинает доходить. Лена и сама знает, что мама ей не родная, потому что из детского дома ее забрали уже в сознательном возрасте. Ради нее Лена становилась идеальной, на этой привязанности можно было играть, когда не оставалось другого выхода.
— Подумай над этим дома. Желательно когда будешь ей отчитываться, как прошел день… Давай провожу, а то правда попрешься снова какими-нибудь гаражами.
Взгляд Лены меняется опять, когда она ловит в фокус собеседника, отказавшись:
— Не надо меня провожать.
В этом нет какой-то самостоятельности или «Время раннее, что может случиться?». В этом нет и желания не доставлять неудобств. Руслан не знает, что говорить, понимая, что во взгляде скорее недоверие. Лена подозревает его.
— Что за бред? — криво усмехнувшись, спрашивает Руслан. — Мы в моей квартире и в моей комнате. А ты боишься идти со мной на темную улицу?
— Я не боюсь, — нервно отзывается Лена, поднимается со стула. — К тому же в соседней комнате твои родители. Поэтому…
— Лена, у меня такие родители, что им будет насрать, что тут происходит. Если ты думала, что я быдло без моральных принципов, то почему стала общаться со мной? Ты же говорила, что разглядела во мне какое-то зерно. А теперь ты не боишься незнакомцев на темной улице, но боишься меня.
— Это вопрос доверия, — уже спокойнее произносит Лена, взявшись за ручку двери. — Как бы объяснить… Чаще всего больно нам делают именно те люди, которых мы хорошо знаем. Нападения на улице — редкость. Именно те, кому мы позволяем к нам приблизиться, и решают, что вправе ударить или убить. Особенно те, которые думает, что мы принадлежим им.
Руслан понимает, что Лена говорит сейчас не столько о нем, сколько о своем отце, который до сих пор где-то жив, о своей биологической матери, закрывавшей на все глаза. Единственное, что могла сделать Лена тогда, чтобы выжить, — это отобрать у них право на себя, а теперь пытается лишить его же Руслана, который этого не заслуживает.
— Погоди, — окликает он, хватает с кровати свою толстовку. — Мы вернулись к тому же, с чего начинали… Раз за два года я ничего тебе не сделал — какой смысл делать что-то сейчас?
— Отношения — бомба замедленного действия. Я говорю не только про романтические отношения, Руслан. Обычно либо динамит отсыреет, либо рванет.
— Мы в институтах не обучались, и вообще тупое быдло, привыкшее провожать баб до остановки, — Руслан сам открывает дверь, сам же выталкивает девушку в темный коридор квартиры.
Страница 10 из 19
