Когда каждое утро по будням приходится подниматься в половине шестого утра, к вечеру начинает выключать там же, где сел. Особенно в вечер пятницы, когда усталость в теле накапливается, как холестерин в крови, и Руслан, сидя в кресле перед телевизором и положив голову на спинку, чувствует, как погружается в черную воду сна. Поначалу он еще слышит телевизор…
Добавить в моё избранное
72 мин, 37 сек 19537
— начинает Руслан, как только закрывает дверь в свою комнату. У него паранойя, ему кажется, что их тут же начнут подслушивать через тонкие стены панельного дома.
— Говорят, что у вас самый неблагополучный район в городе, — словно в задумчивости, отвечает Лена. — Но ничего… тихо, спокойно.
Выдохнув, Руслан садится на единственный в комнате стул — напротив компьютера, оставив гостье на выбор только заправленную кровать или замусоренный пол, покрытый стоптанным паласом.
— Тебе не хватило приключений, и ты решила пройтись по нашему району? Ну, знаешь, он, может, и не безопасный, но места ж знать надо. Вот через двор круглосуточный, там…
И тогда Руслан понимает, что Лена слушает его внимательно. До этого отрешенная и будто не здесь, она именно на этих словах меняется, выпрямляется осанка, и смотрит она уже не мимо, а в глаза.
— Неважно, — предчувствуя что-то нехорошее, заканчивает Руслан.
— Почему нет? Мне ведь интересно, — Лена ковыряющая его взглядом, не отпускает.
— Зачем тебе это? Какой интерес? — Руслан улыбается, не слишком искренне, отвечает тоже прямым взглядом. — Разве ты не должна держаться подальше от этого?
Но Лена не реагирует. Всерьез подождав ответа и не получив его, она сама меняет тему:
— Ты говорил как-то, что твоя прошлая компания была… Не слишком воспитанной.
Руслан смеется, разрывая зрительный контакт, но Лена, не дожидаясь, когда тот замолчит, продолжает:
— Что именно вы делали?
Именно ковыряет душу его, неподатливую, как мороженое десертной ложкой. И холодок по позвоночнику от этого такой же.
— Ничего… Дрались, грабили.
Спроси кто другой — Руслан послал бы к черту. Но не Лену. Становится странно неприятно говорить с ней сидя, пока та стоит у двери.
— И все? — Лена только чуть на бок голову опускает. — Как насчет девочек?
Слово «девочек» она произносит даже смешно, именно как воспитанная девочка, которая пытается передразнивать уличный жаргон, против воли Руслан снова улыбается, и от этого ответ получается более искренним даже:
— Не, у нас свои были. По подворотням никого не ловили. Ты это спросить хотела? Понимаешь…
— А если бы поймали? Случайно, — припечатывает Лена. Руки у нее в карманах кофты, до нее по-прежнему добрых полтора метра. И снова этот неприятный холодок, возможно, от того, что Руслан и сам не хочет знать ответа на ее вопрос, не хочет думать об этом. Потому что сейчас он другой, сейчас он бы не сделал большую часть из того, что совершил тогда. Но врать ей нельзя, потому что Лена почувствует.
— Понимаешь, — начинает Руслан, и поймавший его взгляд становится еще более цепким, поводок натягивается, — ты мне не поверишь, но даже у отбросов общества есть некий порог, за который они не переступят. Ну серьезно, Лен. Тебе вряд ли говорили, но вот в тюрьмах насильников не любят. Это — грань. Можно грабить, можно даже убивать, если нужно, но эту черту не переступать.
Руслан и сам не знает, врет он или нет, но сейчас, на прицеле этого взгляда, ему главное верить в то, что он говорит. И чтобы заставить Лену отвернуться, он заканчивает с улыбкой:
— За себя переживаешь? Мало ли с кем повелась.
И Лена правда отводит глаза, смотрит в пол и, не смущаясь этой грязи, садится у двери, на палас. Чтобы не думать о вопросе, Руслан размышляет о том, что чистая Лена, живущий в стерильной квартире, по идее, должна брезговать этой обстановкой.
— Я верю тебе, — произносит Лена, пока Руслан, поднявшись, подкатывает к ней компьютерное кресло.
— Лучше расскажи, зачем вечером пошла в опасный район и теперь жалуешься, что никого там не встретила. Уж извини, у нас не каждый день убивают и грабят, но я попрошу, чтобы к следующему твоему приходу подсуетились, только ты заранее звони.
Лена пересаживается в кресло, Руслан забирается на подоконник напротив. Он шутит, пытаясь скрыть волнение. В это время он лихорадочно перебирает свои проступки, думая, что из этого Лена не смогла бы ему простить. Ведь один ему уже списан.
И Руслан упирается в то, что в детстве не казалось ему плохим. В картонную коробку с новорожденными котятами, которых нельзя оставить. В то время все котят топили или закапывали, и это было нормально. И Руслану с его друзьями отчего-то не было жаль, просто интересно, некая игра — закопать мяукающую коробку и прислушиваться, когда стихнут звуки. Сейчас это воспоминание в новом, изменившемся и повзрослевшем Руслане вызвало снова неприятный холодок, и стало понятно, что Лена простит ему сорванный с девчачьей шеи крестик, должна была простить избитого до полусмерти парня, но не этих новорожденных котят.
«Мама знает», — понимает Руслан так, будто он на суде, и сейчас сидящая напротив Лена спросит: «А давай позовем твою маму, может быть, она вспомнит что-нибудь о твоем детстве примечательного?» Хотя, конечно, бред, мать давно сама это забыла.
— Говорят, что у вас самый неблагополучный район в городе, — словно в задумчивости, отвечает Лена. — Но ничего… тихо, спокойно.
Выдохнув, Руслан садится на единственный в комнате стул — напротив компьютера, оставив гостье на выбор только заправленную кровать или замусоренный пол, покрытый стоптанным паласом.
— Тебе не хватило приключений, и ты решила пройтись по нашему району? Ну, знаешь, он, может, и не безопасный, но места ж знать надо. Вот через двор круглосуточный, там…
И тогда Руслан понимает, что Лена слушает его внимательно. До этого отрешенная и будто не здесь, она именно на этих словах меняется, выпрямляется осанка, и смотрит она уже не мимо, а в глаза.
— Неважно, — предчувствуя что-то нехорошее, заканчивает Руслан.
— Почему нет? Мне ведь интересно, — Лена ковыряющая его взглядом, не отпускает.
— Зачем тебе это? Какой интерес? — Руслан улыбается, не слишком искренне, отвечает тоже прямым взглядом. — Разве ты не должна держаться подальше от этого?
Но Лена не реагирует. Всерьез подождав ответа и не получив его, она сама меняет тему:
— Ты говорил как-то, что твоя прошлая компания была… Не слишком воспитанной.
Руслан смеется, разрывая зрительный контакт, но Лена, не дожидаясь, когда тот замолчит, продолжает:
— Что именно вы делали?
Именно ковыряет душу его, неподатливую, как мороженое десертной ложкой. И холодок по позвоночнику от этого такой же.
— Ничего… Дрались, грабили.
Спроси кто другой — Руслан послал бы к черту. Но не Лену. Становится странно неприятно говорить с ней сидя, пока та стоит у двери.
— И все? — Лена только чуть на бок голову опускает. — Как насчет девочек?
Слово «девочек» она произносит даже смешно, именно как воспитанная девочка, которая пытается передразнивать уличный жаргон, против воли Руслан снова улыбается, и от этого ответ получается более искренним даже:
— Не, у нас свои были. По подворотням никого не ловили. Ты это спросить хотела? Понимаешь…
— А если бы поймали? Случайно, — припечатывает Лена. Руки у нее в карманах кофты, до нее по-прежнему добрых полтора метра. И снова этот неприятный холодок, возможно, от того, что Руслан и сам не хочет знать ответа на ее вопрос, не хочет думать об этом. Потому что сейчас он другой, сейчас он бы не сделал большую часть из того, что совершил тогда. Но врать ей нельзя, потому что Лена почувствует.
— Понимаешь, — начинает Руслан, и поймавший его взгляд становится еще более цепким, поводок натягивается, — ты мне не поверишь, но даже у отбросов общества есть некий порог, за который они не переступят. Ну серьезно, Лен. Тебе вряд ли говорили, но вот в тюрьмах насильников не любят. Это — грань. Можно грабить, можно даже убивать, если нужно, но эту черту не переступать.
Руслан и сам не знает, врет он или нет, но сейчас, на прицеле этого взгляда, ему главное верить в то, что он говорит. И чтобы заставить Лену отвернуться, он заканчивает с улыбкой:
— За себя переживаешь? Мало ли с кем повелась.
И Лена правда отводит глаза, смотрит в пол и, не смущаясь этой грязи, садится у двери, на палас. Чтобы не думать о вопросе, Руслан размышляет о том, что чистая Лена, живущий в стерильной квартире, по идее, должна брезговать этой обстановкой.
— Я верю тебе, — произносит Лена, пока Руслан, поднявшись, подкатывает к ней компьютерное кресло.
— Лучше расскажи, зачем вечером пошла в опасный район и теперь жалуешься, что никого там не встретила. Уж извини, у нас не каждый день убивают и грабят, но я попрошу, чтобы к следующему твоему приходу подсуетились, только ты заранее звони.
Лена пересаживается в кресло, Руслан забирается на подоконник напротив. Он шутит, пытаясь скрыть волнение. В это время он лихорадочно перебирает свои проступки, думая, что из этого Лена не смогла бы ему простить. Ведь один ему уже списан.
И Руслан упирается в то, что в детстве не казалось ему плохим. В картонную коробку с новорожденными котятами, которых нельзя оставить. В то время все котят топили или закапывали, и это было нормально. И Руслану с его друзьями отчего-то не было жаль, просто интересно, некая игра — закопать мяукающую коробку и прислушиваться, когда стихнут звуки. Сейчас это воспоминание в новом, изменившемся и повзрослевшем Руслане вызвало снова неприятный холодок, и стало понятно, что Лена простит ему сорванный с девчачьей шеи крестик, должна была простить избитого до полусмерти парня, но не этих новорожденных котят.
«Мама знает», — понимает Руслан так, будто он на суде, и сейчас сидящая напротив Лена спросит: «А давай позовем твою маму, может быть, она вспомнит что-нибудь о твоем детстве примечательного?» Хотя, конечно, бред, мать давно сама это забыла.
Страница 9 из 19
