Генка и Нинзя

Что-то из этого опадало ямами, что-то вздымалось волнами, и на самой высокой, почти под краем доски, действительно лежала старая немецкая каска с двумя узнаваемыми «рожками» по бокам. И, как ни странно, не было запаха«мусорки» или отходов, а только чего-то вроде мокрой тряпки, которую забыли на неделю в жестяном ведре. Гене вспомнилось виденное всего раз в книге слово«волглый».

— Дошла до края? — Спросила Нина.

— Да. — Ответил Гена, сглотнув.

— Приготовься.

Генка откинул крючок на дверце клетки, но прижимал ее пока пальцами. Во рту стало горько.

— Маниту! Мы жертвуем тебе и хотим победить в следующей битве! — Крикнула Нин-зя и следом, — бросай!

Гена откинул дверцу и засунул руку в клетку, но мыши, проснувшись, выворачивались, пищали и стоило ему ухватить одну, другая кусала его и он отпускал жертву. Тяжело и часто дыша, чуть не плача от боли и страха, он вытянул руку с клеткой над провалом и стал трясти ею, дергать из стороны в сторону, чтобы мыши вывалились сами. Раздался писк и два беленьких тельца полетели вниз.

Они не просто упали в грязь.

Отбросы поглотили их с чавканьем.

И тогда Гена услышал голос.

— Будет исполнено…

Голос этот отражался от стен и шел как бы из всего провала разом. Не выдержав напряжения, Гена выронил вслед за мышами и клетку и, развернувшись, в два прыжка преодолел нависающую над провалом доску. Подбежал к Нинке и вжался спиной в стену.

Страх его не был больше крошечным ребенком или зверёнышем, которого надо было стеречь. Он вырос, облепил Генку целиком и жадно шарил взглядом вокруг, ища, чем бы еще прокормиться. Пугающим дрожанием света? Дуновением сквозняка на шее, а может, чьим-то дыханием? Любой звук, идущий от провала, будь то шорох сползающего мусора, или поступь подбирающегося монстра, неважно — взращивал страх мальчика все больше и больше.

Нина взяла Гену за руку. Только когда его ладонь обхватили крепкие пальцы девочки, Гена понял, что его самого трясет.

— Ну всё, теперь назад. Тихонько… Всё, он сейчас поест и заснет. В первый раз все ужасно боятся, а потом ничего. Привыкли.

И Нина повела Генку за собой.

Чем дальше они отходили от провала с живыми отбросами, тем меньше Гена боялся. У ступенек лестницы он даже смог осознать, что перестает бояться. «Это оно так защищается… — подумал он. — Чтобы те, кто его увидел, не вернулись сюда его уничтожить».

Выйдя из погреба, Гена даже нашел в себе силы улыбнуться девчонкам. Судя по их немного испуганным лицам, улыбка у него вышла не очень ободряющая.

А снаружи светило солнце.

Генка вдохнул полной грудью

(гнилушки в его легких засветились ярче от кислорода)

и, когда Нина произнесла те же слова про победу, что и в прошлый раз, ощутил подъем и силу.

— Мы сегодня опять победим.

6. Крадущийся в Тенях

В детских играх существует множество неписанных правил, которые неукоснительно соблюдаются. Попали в тебя — значит, «умер». Если нашли из-за взрослых или пришлось выйти из игры, потому что родители зовут — поражением не считается. Если «убили» — ты в стороне, своим не помогаешь.

Казаки-разбойники или индейцы-ковбои отличались от остальных игр тем, что в них больше прятались и сражались. И сражались сразу до «смерти». Целью было найти и подстрелить врагов первыми — кто оставался последний в живых, тот и приносил своей команде победу.

Это лето, как узнал Гена раньше от Вити, группа девчонок выигрывала почти «всухую». Один раз случайно попалась Лиза… но в спорной ситуации, ее собака нашла и бегала, лаяла вокруг — выдала. Но обычно девчонки находили пацанов первыми, как бы искусно они не прятались, будто могли видеть сквозь стены.

Про рентгеновское зрение Гена ничего не знал, и до встречи с тем, в погребе, думал, что Лёша его просто не заметил.

Но теперь не был так уж уверен.

Он крался по крыше гаража. Тактика команды Вити, он знал, была в том, чтобы попытаться выманить девчонок на открытое место. То, что команда Нин-зи легко их обнаруживала, мальчишки уже поняли. Значит, надо ловить шанс там, где он хоть чуточку есть — выманить, окружить. Быть более меткими.

Потому Гена сразу понял, почему мелкий Славик бежит по двору с колонкой, почти не прячась. Наверняка где-то рядом сидит в засаде, к примеру, Лёша, готовый нажать на спуск пистолета.

Гена мог бы выскочить прямо перед Славиком. Помедлить, дать ему возможность выстрелить. Но он затаился на крыше, прильнув к гофрированному железу, плотно, насколько было возможно, хоть оно, нагретое солнцем, и жгло кожу.

(слизь на солнце шипела и превращалась в засохшую корку, треснутый панцирь)

Лук и стрелу Гена держал наготове.

«Чего я жду? — Спросил он сам себя. — Если спрыгнуть вниз… пошуметь… но нет, Нинка не поверит в то, что меня так легко нашли»…