Генка и Нинзя

У него заболела голова от разных мыслей, он прикрыл глаза.

Можно ли подстроить так, чтобы как будто случайно он выдаст себя? Как в случае с собакой? Поверит ли Нин-зя? Но он сам не хотел проигрывать. Он хотел — найти — поймать — убить — победить.

«А зачем? — спрашивала другая его часть, — я уже узнал всё, что надо было, могу прямо хоть сейчас встать и уйти! Но… тогда будет несчитово»…

Отвлек его тихий, злой выкрик:

— Пусти!

Генка открыл глаза. Славка стоял посреди двора, около колонки, опустив голову. Пистолет его валялся на земле. А рядом стояла Нинка и опутывала руки Славика веревкой. И никакого Лёши не было, никто не стрелял из-за угла. Получается, Слава был один?

— Молчи. Говорить будешь, когда я спрошу, — сказала Нина грозно и подтолкнула мальчишку в спину. — И тогда ты мне всё расскажешь.

Гена спрыгнул вниз. Он хотел сказать Нине, чтобы она отпустила Славу, что он сдается и это они с Витей придумали всю эту затею со шпионом, а мелкий ни при чём. Нин-зя, увидев его, прищурилась:

— А ты чего не стреляла?

Изумленный таким поворотом Гена («Меня не раскрыли!») промямлил что-то, мол, только что подошел.

— Вперед! — Нинка толкнула Славика в спину чуть сильнее. Он обернулся, глянул было на Гену, но быстро отвел глаза. Он тоже ничего не понимал.

Втроем они двинулись через дворы. В самом последнем, где гурьбой теснились старые деревянные сараи, Нина откинула доску в стене одного из них, болтавшуюся на гвозде и первым запустила Славку. Потом кивнула Гене.

— Полезай.

В сарае было почти пусто — кто бы ни хранил тут что, оно давно попортилось или сгнило. Хозяева, наверное, давно уже умерли, а эти покосившиеся «избушки» все стоят. Стены сарая были из досок, одна из них была обклеена пожелтевшими газетами; щели между досками когда-то проложили мешковиной, но и она почти полностью сгнила, и сейчас только отдельные почерневшие нити торчали во все стороны, как ножки дохлых насекомых.

Пол сарая был земляным. В полутьме Гена увидел, что посередине вкопан столб. К нему-то Нина и подвела Славика, а потом прикрутила веревку к столбу, чтоб не убежал. Затем девочка зажгла свечу, стоящую на ящике в углу.

Гена постепенно начал понимать.

Нинка обошла вокруг столба, разглядывая врага.

— Ну и где ваш штаб? — спросила она резко.

Славик выпучил на нее глаза:

— Ты чё! Совсем что ли?

У Гены пересохло во рту. А Нин-зя, будто и не слышала Славку, продолжала резким, шипящим тоном:

— Говори, и тогда избежишь последствий. Где штаб? — Вдруг она внезапно повернулась к Генке и обычным голосом произнесла: — Вообще слово «штаб» мне не нравится. Не бывает штаба у ковбоев.

— Форт, — не веря в то, что говорит это, подсказал Гена.

— Точно! Где форт, говори, жалкий бледнолицый!

— Да ты с ума сошла совсем, какой форт? — Заорал Славик, которого как прорвало. Видно, он тоже думал, что их с Генкой разоблачат и побьют. Так-то тоже было неприятно и страшно, но меньше. По крайней мере, это все еще игра. — Это у немцев штаб, дура!

Славик был абсолютно прав.

Кроме индейцев, ковбоев, казаков и разбойников были еще «наши» и«немцы». И отличались они тем, что там действительно был штаб.

Генка играл в «войнушку» с дворовыми друзьями раньше, пока его семья не переехала. И отлично помнил правила.

Обе команды выбирали каждый раз новое место, желательно, скрытое от посторонних глаз. И назначали его штабом. В штабе обязательно надо было хранить «секретные бумаги», и обычно их изображали газеты, сложенные квадратом и перевязанные бечевкой. Целью игры было не столько найти и пристрелить врага, сколько взять его в плен с целью допроса. Вот тогда-то и спрашивали «Где штаб?». Пленники гордо молчали, хоть их и унижали всякими способами. Дразнили, швырялись землей на одежду, иногда плевали в лицо. «Немцы», чувствуя свою обязанность быть трусливыми, просто потому, что были «немцами» и врагами, сдавались именно на этом этапе. Некоторые даже раньше, если могли получить от родителей особо сильный нагоняй за испачканную одежду.

А вот «наши», русские, терпели до конца. Потому что советский солдат никогда не выдаст, где штаб.

И когда арсенал обзывательств был исчерпан, начинались пытки. Генка сам видел, как одному мальчишке «немцы» три раза делали«крапиву», причем довольно сильно — это когда на запястье жертвы смыкают пальцы и крутят в разные стороны, чтобы защемить кожу и потянуть.

Сам Генка пару раз попадал под «крапиву», но терпел. Было больно, но он был советским солдатом.

Теперь, глядя, как Нин-зя ломает правила, он чувствовал себя в сто раз хуже, чем во время «крапивы».

Самое ужасное в том, что звать на помощь было бесполезно, сараи находились далеко от жилых домов. Да и смысл… Кинуться на Нинку и повалить ее?