— Генка должен быть шпионом, — твердо сказал Витя. — Он кучерявый.
Добавить в моё избранное
70 мин, 6 сек 10512
Потом рванулся, отодвинул доску и влез в проем одним движением. Но в самый последний момент обернулся и крикнул дрожащим голосом:
— Психическая!
И умчался.
Нинка пожала плечами. Потом подняла лук с земли и, подойдя к Генке, вручила ему. Улыбнулась широко, радостно и искренне, будто радовалась первой весенней капели, одуванчику или рыбному мальку между пальцами. И сказала:
— Я же говорила, что мы победим.
Генка сидел на балконе в темноте, привалившись спиной к стене и обняв колени, и молчал. Рядом, за стеной, бесновался Витька, в ярости стуча чем-то тяжелым в бетонный пол балкона.
— Психованная дебилка! Тупорылая коза! Кретинка! Точно, псиша! У нее справка есть наверняка! Сбежала из психушки! — И добавил серьезное ругательство, взрослое. — Сука!
Витька выслушал два варианта того, что произошло в сарае. Первый — от Славика, который заикался, плакал и выкрикивал бессмысленные угрозы, почти как Витя сейчас. Предводитель насилу уговорил Славку ничего не рассказывать родителям. Умывал под ледяной водой из колонки, гладил по голове, обещал отомстить. Только мысль о мести, как показалось Витьке, заставила Славика поклясться, что взрослые ничего не узнают.
Потом, шипя угрозы, выслушал версию Генки.
Который пока молчал про погреб, видел — Витька не в том состоянии.
— Я ее землю заставлю жрать! Веришь?
Генка верил. Потому что слышал, как дышит Витька — коротко, таким выдохом «фффф» через нос. Как дышишь от бессильной злости.
Несколько минут спустя Витя внезапно спросил — тихим, тусклым голосом:
— Ген, как думаешь… могла она ему глаз выбить? Взаправду?
Гена ответил быстро. Слишком быстро.
— Нет. По крайней мере, специально. Только если бы рука соскользнула. Я же видел, она его пугает просто. Даже натягивала не сильно.
Гена сам не верил в то, что говорит. Но был вынужден сказать это, потому что иначе Витька бы сорвался и сделал бы с Ниной что-то плохое.
Или потому что иначе сам Генка вынужден был признать свою вину?
(тоненькие жгутики, протянувшиеся по его телу, выросли еще чуть-чуть и защекотали кожу головы изнутри)
Признать, что он должен был остановить ее и чуть было не случилось непоправимое?
— Славка сказал, она в полный натяг держала. — Так же тихо сказал Витя.
— Ему со страху показалось.
Витя помолчал. Потом опять чем-то стукнул.
— Почему эта псиша выигрывает? Ты ходил в подвал? Что там было? Что она делала?
— Ходил, — успокаивающим голосом ответил Гена. — Ходил, сейчас расскажу.
И рассказал Витьке — все, что помнил. А помнил он немного: то, что было страшно. Темноту, влажные звуки, каску немецкую, то, что мышь кусалась и то, как они с Ниной шли обратно, а она держала его за руку и тихонько, счастливо смеялась.
Точнее, последнее, про руку и смех, Гена говорить не стал. Он и сам не помнил про это, пока не начал рассказывать. И сейчас ему это показалось слишком… безумным. И очень личным. Будоражащим и теплым. Чем-то, чем не делятся даже с лучшим другом.
Как будто они с Нинкой целовались, а не убегали из темного, пахнущего разложением погреба со страшным, поедающим крыс существом внутри.
— Так вот в чём дело… — протянул Витя. Генке он поверил безоговорочно. — Значит, жертвует крысу и просит победу, да?
— Да. — Подтвердил Гена.
Витя помолчал. Потом сказал:
— Погоди, я сейчас.
Вернулся через минуту, звякая чем-то. Когда раздались характерные звуки набора диска, Генка понял: Витька стащил из коридора телефонный аппарат. Провод был длинный, позволял дотянуть до балкона. Время было позднее, впритык ко сну, кому он мог звонить?
— Здравствуйте. Простите, что беспокою так поздно. А Нину можно? — Голос Вити был такой, словно он уверен во всем на свете на сто процентов. Масляным, и в то же время очень жестким… как штык в крови. Одним словом, его голос был пионерским. — Это староста ее класса. Нет, ничего не случилось. Просто у нас изменение в расписании на первое сентября, и я вот обзваниваю всех. Да, учеников много, а телефон Нины я не сразу узнал… Скажите, что это Витя. Да-да, староста Витя.
Генка, пораженный, молчал и ждал.
А потом голос Вити переменился.
— Нин-зя. — Очень, очень ровно произнес Витя. — Завтра будет реванш. Мы снова сыграем. Пусть будет со штабом. — Гена пожалел, что не слышит, что говорят на том конце провода. Впрочем, ему отчего-то казалось, что Нина молчит. — Или фортом… С чем хочешь. И да, маленькое изменение. Славик не сможет, но мы все равно сыграем. Пять на четыре. Идёт?
Две секунды спустя Витя повесил трубку.
— И что она?
— Сказала «Идёт».
— А зачем ты…
— Послушай, — перебил Гену предводитель, — послушай, сейчас очень важно все обговорить. Завтра…
— Психическая!
И умчался.
Нинка пожала плечами. Потом подняла лук с земли и, подойдя к Генке, вручила ему. Улыбнулась широко, радостно и искренне, будто радовалась первой весенней капели, одуванчику или рыбному мальку между пальцами. И сказала:
— Я же говорила, что мы победим.
Генка сидел на балконе в темноте, привалившись спиной к стене и обняв колени, и молчал. Рядом, за стеной, бесновался Витька, в ярости стуча чем-то тяжелым в бетонный пол балкона.
— Психованная дебилка! Тупорылая коза! Кретинка! Точно, псиша! У нее справка есть наверняка! Сбежала из психушки! — И добавил серьезное ругательство, взрослое. — Сука!
Витька выслушал два варианта того, что произошло в сарае. Первый — от Славика, который заикался, плакал и выкрикивал бессмысленные угрозы, почти как Витя сейчас. Предводитель насилу уговорил Славку ничего не рассказывать родителям. Умывал под ледяной водой из колонки, гладил по голове, обещал отомстить. Только мысль о мести, как показалось Витьке, заставила Славика поклясться, что взрослые ничего не узнают.
Потом, шипя угрозы, выслушал версию Генки.
Который пока молчал про погреб, видел — Витька не в том состоянии.
— Я ее землю заставлю жрать! Веришь?
Генка верил. Потому что слышал, как дышит Витька — коротко, таким выдохом «фффф» через нос. Как дышишь от бессильной злости.
Несколько минут спустя Витя внезапно спросил — тихим, тусклым голосом:
— Ген, как думаешь… могла она ему глаз выбить? Взаправду?
Гена ответил быстро. Слишком быстро.
— Нет. По крайней мере, специально. Только если бы рука соскользнула. Я же видел, она его пугает просто. Даже натягивала не сильно.
Гена сам не верил в то, что говорит. Но был вынужден сказать это, потому что иначе Витька бы сорвался и сделал бы с Ниной что-то плохое.
Или потому что иначе сам Генка вынужден был признать свою вину?
(тоненькие жгутики, протянувшиеся по его телу, выросли еще чуть-чуть и защекотали кожу головы изнутри)
Признать, что он должен был остановить ее и чуть было не случилось непоправимое?
— Славка сказал, она в полный натяг держала. — Так же тихо сказал Витя.
— Ему со страху показалось.
Витя помолчал. Потом опять чем-то стукнул.
— Почему эта псиша выигрывает? Ты ходил в подвал? Что там было? Что она делала?
— Ходил, — успокаивающим голосом ответил Гена. — Ходил, сейчас расскажу.
И рассказал Витьке — все, что помнил. А помнил он немного: то, что было страшно. Темноту, влажные звуки, каску немецкую, то, что мышь кусалась и то, как они с Ниной шли обратно, а она держала его за руку и тихонько, счастливо смеялась.
Точнее, последнее, про руку и смех, Гена говорить не стал. Он и сам не помнил про это, пока не начал рассказывать. И сейчас ему это показалось слишком… безумным. И очень личным. Будоражащим и теплым. Чем-то, чем не делятся даже с лучшим другом.
Как будто они с Нинкой целовались, а не убегали из темного, пахнущего разложением погреба со страшным, поедающим крыс существом внутри.
— Так вот в чём дело… — протянул Витя. Генке он поверил безоговорочно. — Значит, жертвует крысу и просит победу, да?
— Да. — Подтвердил Гена.
Витя помолчал. Потом сказал:
— Погоди, я сейчас.
Вернулся через минуту, звякая чем-то. Когда раздались характерные звуки набора диска, Генка понял: Витька стащил из коридора телефонный аппарат. Провод был длинный, позволял дотянуть до балкона. Время было позднее, впритык ко сну, кому он мог звонить?
— Здравствуйте. Простите, что беспокою так поздно. А Нину можно? — Голос Вити был такой, словно он уверен во всем на свете на сто процентов. Масляным, и в то же время очень жестким… как штык в крови. Одним словом, его голос был пионерским. — Это староста ее класса. Нет, ничего не случилось. Просто у нас изменение в расписании на первое сентября, и я вот обзваниваю всех. Да, учеников много, а телефон Нины я не сразу узнал… Скажите, что это Витя. Да-да, староста Витя.
Генка, пораженный, молчал и ждал.
А потом голос Вити переменился.
— Нин-зя. — Очень, очень ровно произнес Витя. — Завтра будет реванш. Мы снова сыграем. Пусть будет со штабом. — Гена пожалел, что не слышит, что говорят на том конце провода. Впрочем, ему отчего-то казалось, что Нина молчит. — Или фортом… С чем хочешь. И да, маленькое изменение. Славик не сможет, но мы все равно сыграем. Пять на четыре. Идёт?
Две секунды спустя Витя повесил трубку.
— И что она?
— Сказала «Идёт».
— А зачем ты…
— Послушай, — перебил Гену предводитель, — послушай, сейчас очень важно все обговорить. Завтра…
Страница 15 из 20
