— Генка должен быть шпионом, — твердо сказал Витя. — Он кучерявый.
Добавить в моё избранное
70 мин, 6 сек 10513
ты сказал, пара мышей была?
— Да.
— Хорошо. Завтра ты пойдешь к девчонкам. Будешь вести себя, как всегда. Нинка наверняка достанет какую-нибудь мышь… Вобщем, после того как они бросят мышь этому Фрицу, и пойдут обратно, и Нин-зя скажет тебе, где засаду делать — короче, ты потом возвращайся сюда, домой.
— Зачем?
— Не перебивай, блин. Я тебе на балкон поставлю клетку… со своими свинками. Три хватит?
— Ты с дуба рухнул? — Генка аж встал и высунулся наружу, чтобы взглянуть на Витьку. Тот поспешно отвернулся и принялся тереть глаза рукой, будто что-то в них попало, и зашипел:
— Сдрисни обратно, дурак!
Гена спрятался вниз.
— Ну совсем идиот… Вдруг заметят? Не рухнул я! Три, говорю, как думаешь, хватит? Надо, чтобы наверняка.
— А тебе их… не жалко? — Дрогнувшим голосом спросил Гена. Он знал, как Витька любит свою живность.
— А тебе Славку не жалко? — Зашипел Витя в ответ. — И вообще, приказы не обсуждают! Возьмешь их и со всех ног в тот дом. Бросишь… — Витька сглотнул. — Сбросишь и перезагадаешь, чтобы мы выиграли, понятно? Чтобы точно выиграли! Справишься?
— А ты? — Генка сомневался. Не уверен был, что сможет пройти там один.
— Я буду девчонок отвлекать, чтобы у тебя время было. Уведу пацанов за границу, а они пусть ищут зазря…
Генка знал, о чем речь. Существовала негласная граница, за которую заходить было нарушением правил. Играли в квадрате, вернее, прямоугольнике, образованном четырьмя улицами — Добровольского, Чехова, Тургеневской и Герцена. Этот прямоугольник местные шутливо называли «Лит-кварталом». А дети — еще короче.
— Так за Лит нельзя, — не успевая мыслью за Витькой, прошептал Гена.
— Ну и что?! — Взвился тот. — Ей можно правила нарушать с этим ее дурацким фортом, а мне нельзя? А то, что она нечестно побеждает, тоже терпеть?
— Ну, нет, — вроде бы согласился Генка. Потом вспомнил Славика, как тот описался от страха и повторил тверже: — Нет.
— Смотри, — предупредил Витька. — Начало в одиннадцать, тебе надо успеть за час. Времени с головой… До двенадцати я пацанов повожу за границей, а потом мы обратно пойдём — ты к тому должен уже будешь все сделать. Всё понял?
— Понял, — подтвердил Генка.
7. Маниту
Нинка достала где-то еще одну мышь. Судя по цвету, не из магазина, а так поймала. Ничем не показывая, что вчера случилось что-то необычное или что сегодняшняя войнушка чем-то отличается, Нин-зя провела короткий инструктаж.
С единственной разницей: теперь она выдала и остальным индейские имена. Аня стала «Быстрая лань», Лиза — «Мудрая выдра», а Соня — «Хитрая лиса». Штабом назначили укромное местечко за магазином, где принимали стеклотару — там как раз никого не было.
Бросать пищу для того, кто внизу, Нина повела Лизу. В порядке очереди. Генка сидел с девчонками в кладовой, они смотрели на дверцу погреба и молчали.
Он даже сумел улыбнуться, когда Нинка произнесла свою всегдашнюю фразу, про победу.
— Если кто выдаст расположение форта, — предупредила она уже на улице, — пойдет вниз без очереди.
Дождавшись, когда все разойдутся по точкам, Гена побежал домой кружным путем. Витька, как и обещал, оставил на балконе у соседа клетку. Гена поднял её и понял, что бежать с ней в руках неудобно. О чем только думал Витя? Генка быстро сообразил: вытащил с антресолей отцовский рюкзак, еще с тех времен, когда они с мамой ходили в турпоходы, втиснул туда клетку. Свинки недовольно попискивали.
Жалея, что потратил на их упаковку слишком много времени (целых двадцать минут!), Генка несся по Межевой. Хотел свернуть в сторону Чехова, но вспомнил, что там сидит Лиза. Пришлось дать крюка. Это отняло еще десять минут.
Без пятнадцати двенадцать Генка с трудом втиснул между прутьев забора рюкзак со свинками, пролез сам. Он тяжело дышал, волосы надо лбом были мокрые от пота. Как дошел до кладовой, Генка не помнил — слишком занят был, подсчитывая секунды и высматривая стекло на полу, чтобы не наступить случайно.
«Десять минут, — думал он, откидывая крышку погреба, — должно хватить, главное не бежать, там ступени скользкие»…
(маленькие красные узелки запульсировали внутри от возбуждения)
С рюкзаком за плечами он начал спускаться вниз, с каждым шагом вспоминая, почему ему страшно спускаться. И с каждым же шагом все больше и больше желая увидеть Маниту. Или это Маниту желал видеть его?
Генка начал было напевать, чтобы было не так страшно, но в голову почему-то пришла песенка Водяного из «Летучего корабля». Дойдя до строчек:
Живу я как поганка!
А мне летать, а мне летать
А мне летать охота…
Генка запнулся и петь прекратил. Потом ему подумалось — а вдруг этому Маниту тоже тут тоскливо и хочется летать? Или хотя бы выбраться?
— Да.
— Хорошо. Завтра ты пойдешь к девчонкам. Будешь вести себя, как всегда. Нинка наверняка достанет какую-нибудь мышь… Вобщем, после того как они бросят мышь этому Фрицу, и пойдут обратно, и Нин-зя скажет тебе, где засаду делать — короче, ты потом возвращайся сюда, домой.
— Зачем?
— Не перебивай, блин. Я тебе на балкон поставлю клетку… со своими свинками. Три хватит?
— Ты с дуба рухнул? — Генка аж встал и высунулся наружу, чтобы взглянуть на Витьку. Тот поспешно отвернулся и принялся тереть глаза рукой, будто что-то в них попало, и зашипел:
— Сдрисни обратно, дурак!
Гена спрятался вниз.
— Ну совсем идиот… Вдруг заметят? Не рухнул я! Три, говорю, как думаешь, хватит? Надо, чтобы наверняка.
— А тебе их… не жалко? — Дрогнувшим голосом спросил Гена. Он знал, как Витька любит свою живность.
— А тебе Славку не жалко? — Зашипел Витя в ответ. — И вообще, приказы не обсуждают! Возьмешь их и со всех ног в тот дом. Бросишь… — Витька сглотнул. — Сбросишь и перезагадаешь, чтобы мы выиграли, понятно? Чтобы точно выиграли! Справишься?
— А ты? — Генка сомневался. Не уверен был, что сможет пройти там один.
— Я буду девчонок отвлекать, чтобы у тебя время было. Уведу пацанов за границу, а они пусть ищут зазря…
Генка знал, о чем речь. Существовала негласная граница, за которую заходить было нарушением правил. Играли в квадрате, вернее, прямоугольнике, образованном четырьмя улицами — Добровольского, Чехова, Тургеневской и Герцена. Этот прямоугольник местные шутливо называли «Лит-кварталом». А дети — еще короче.
— Так за Лит нельзя, — не успевая мыслью за Витькой, прошептал Гена.
— Ну и что?! — Взвился тот. — Ей можно правила нарушать с этим ее дурацким фортом, а мне нельзя? А то, что она нечестно побеждает, тоже терпеть?
— Ну, нет, — вроде бы согласился Генка. Потом вспомнил Славика, как тот описался от страха и повторил тверже: — Нет.
— Смотри, — предупредил Витька. — Начало в одиннадцать, тебе надо успеть за час. Времени с головой… До двенадцати я пацанов повожу за границей, а потом мы обратно пойдём — ты к тому должен уже будешь все сделать. Всё понял?
— Понял, — подтвердил Генка.
7. Маниту
Нинка достала где-то еще одну мышь. Судя по цвету, не из магазина, а так поймала. Ничем не показывая, что вчера случилось что-то необычное или что сегодняшняя войнушка чем-то отличается, Нин-зя провела короткий инструктаж.
С единственной разницей: теперь она выдала и остальным индейские имена. Аня стала «Быстрая лань», Лиза — «Мудрая выдра», а Соня — «Хитрая лиса». Штабом назначили укромное местечко за магазином, где принимали стеклотару — там как раз никого не было.
Бросать пищу для того, кто внизу, Нина повела Лизу. В порядке очереди. Генка сидел с девчонками в кладовой, они смотрели на дверцу погреба и молчали.
Он даже сумел улыбнуться, когда Нинка произнесла свою всегдашнюю фразу, про победу.
— Если кто выдаст расположение форта, — предупредила она уже на улице, — пойдет вниз без очереди.
Дождавшись, когда все разойдутся по точкам, Гена побежал домой кружным путем. Витька, как и обещал, оставил на балконе у соседа клетку. Гена поднял её и понял, что бежать с ней в руках неудобно. О чем только думал Витя? Генка быстро сообразил: вытащил с антресолей отцовский рюкзак, еще с тех времен, когда они с мамой ходили в турпоходы, втиснул туда клетку. Свинки недовольно попискивали.
Жалея, что потратил на их упаковку слишком много времени (целых двадцать минут!), Генка несся по Межевой. Хотел свернуть в сторону Чехова, но вспомнил, что там сидит Лиза. Пришлось дать крюка. Это отняло еще десять минут.
Без пятнадцати двенадцать Генка с трудом втиснул между прутьев забора рюкзак со свинками, пролез сам. Он тяжело дышал, волосы надо лбом были мокрые от пота. Как дошел до кладовой, Генка не помнил — слишком занят был, подсчитывая секунды и высматривая стекло на полу, чтобы не наступить случайно.
«Десять минут, — думал он, откидывая крышку погреба, — должно хватить, главное не бежать, там ступени скользкие»…
(маленькие красные узелки запульсировали внутри от возбуждения)
С рюкзаком за плечами он начал спускаться вниз, с каждым шагом вспоминая, почему ему страшно спускаться. И с каждым же шагом все больше и больше желая увидеть Маниту. Или это Маниту желал видеть его?
Генка начал было напевать, чтобы было не так страшно, но в голову почему-то пришла песенка Водяного из «Летучего корабля». Дойдя до строчек:
Живу я как поганка!
А мне летать, а мне летать
А мне летать охота…
Генка запнулся и петь прекратил. Потом ему подумалось — а вдруг этому Маниту тоже тут тоскливо и хочется летать? Или хотя бы выбраться?
Страница 16 из 20
