— Генка должен быть шпионом, — твердо сказал Витя. — Он кучерявый.
Добавить в моё избранное
70 мин, 6 сек 10516
Закончив, он заставил девчонок, которые чуть не падали от усталости и предлагали посидеть, подняться наверх. Выбравшись из дома, они упали на траву в заброшенном садике. Над головой синело небо.
Тёмный, животный страх ушел. Но обычный — остался. Пока его отвлекала задача — завалить проход, — Генка не вспоминал, что было, а сейчас в его голове опять раздавался этот чавкающий звук, снова и снова.
— А мы сегодня будем доигрывать, или как? — спокойным голосом спросила Лиза.
Гена не поверил своим ушам. Приподнялся на локтях, посмотрел на девочку… Натолкнулся на совершенно обычный взгляд серых глаз. Ни следа пережитого, может, в самой глубине, на донышке зрачка…
— Нет, конечно — фыркнула Аня. — Ты что, совсем? Без Нины не будем.
— А где она?
Генку обдало холодком.
— Куда-то ушла… — Аня запнулась и продолжила. — Да, ей надо было что-то важное сделать.
Они вышли на улицу, щурясь от солнца. Генка повернулся к девчонкам.
— Мы сюда больше ходить не будем. — Сказал он твердо и по очереди посмотрел каждой в глаза, дожидаясь кивка в подтверждение. — Там обвал был, помните? Рухнула балка, и вход в погреб завалило. — И повторил. — Так что сюда больше ходить не будем.
— Хорошо, — с видимым облегчением, легко согласились девочки.
И пошли по домам, с удивлением рассматривая поцарапанные руки.
Генка тоже пошел домой. Он не думал в этот момент о Вите, который, наверное, в недоумении кружит сейчас по дворам, гадая, где все.
Он думал о Нине.
Почему девчонки так быстро забыли обо всем, что было внизу? Почему он помнит? Может, потому что был рядом с Маниту… Но девчонки и раньше легко забывали, даже когда ходили, просто относили мышей.
Может, разница в том, что он… присутствовал, когда… когда Нина упала? А Нина помнила всё про Маниту, потому что при ней упала Тоня?
Генка бы сейчас всё отдал, чтобы забыть, как девчонки. Возможно, смутно помнить, что они куда-то ходили, там было темно, а Нин-зя… потерялась.
Но он не забыл ни единой секунды из того, что было внизу, в погребе.
Генка вернулся домой. Действуя механически, бросил рюкзак в таз, налил воды, насыпал порошка. Добавил туда одежду «Ленки». Включил душ и стоял под щекочущими струйками воды долго, погрузившись в мысли.
После душа причесался, переоделся в чистое. Потом постирал рюкзак, вещи, повесил сушиться на балконе. Лег на кровать и открыл «Алые паруса» на том же месте, где забросил их неделю назад.
Вернулись родители. Заглянувшей в комнату маме Генка ответил, что все было в порядке. Мама ушла.
А потом Генка услышал условный стук в стену между балконами. «Тук-тук-тук. Тук-тук».
Он не ответил, и пять секунд спустя в проеме балкона появился Витька.
— Ну, ты жук. — С укором произнес он. — Я же видел, что у тебя лампа горит, не мог постучать в ответ? Что случилось то? Где все были? — Он сел на край кровати, в которой лежал Генка, все еще с книгой в руках, и щелкнул ногтем по обложке. — Мы пол-дня бегали по району, искали вас. Куда все провалились? У тебя не вышло бросить… свинок, что ли?
— Вышло. — Ответил Витя и закрыл книгу. — Просто потом планы поменялись. Нину родители срочно позвали и она всё отменила. А я вас не нашел, потому пошел домой.
— Вот зараза, — Витька цыкнул зубом. — Всё же так хорошо устроилось! Свинок ты бросил, мы бы победили! А так… Как мне теперь её достать, а? Это что же, ждать следующую неделю… и отдать этой твари… еще кого-нибудь? Блин! Блинство!
— Я не думаю, что девчонки будут играть еще когда-нибудь. — Сказал Генка ровным голосом. — Но если будут… Ты, Витька, не беспокойся. Теперь мы будем побеждать. Очень, очень, очень долго.
Ночью Генке приснился сон. Он шел по их району. Был день, наверное, воскресенье, потому что на улицах никого не было.
Генка знал, где-то под землей, глубоко внизу — там, где проходили теплотрассы, в подвалах домов и в лабиринтах аварийных коридоров, в бывших бомбоубежищах, теперь забытых и заколоченных — прорастали крохотные усики. Черные и шипастые, как лапки тараканов, белесые, сухие и ломкие, как старые обои; мокрые, желтые, склизкие, как больные улитки, — они тянулись, пролезали в щели, обвивали трубы, просачивались в краны, проступали сквозь стены, как плесень, вылуплялись из земли, как дождевые черви.
Маниту рос.
Еще совсем недавно он был маленьким. Крохотным, как яйцо паучка. Потом стал размером с половую тряпку. Потом — с большую лужу.
Затем ему повезло: он получил крупную добычу. И разросся на весь подвал. Его кормили. Бросали ему пищу, и он был благодарен. Он всегда отвечал добром на добро. Как он его понимал…
Существо, что приносило ему пищу чаще других, приходило говорить с ним. Делилось частью себя — капельками крови из рук и ног. Будило его этими красными, вкусными деликатесами, делилось своими мыслями.
Тёмный, животный страх ушел. Но обычный — остался. Пока его отвлекала задача — завалить проход, — Генка не вспоминал, что было, а сейчас в его голове опять раздавался этот чавкающий звук, снова и снова.
— А мы сегодня будем доигрывать, или как? — спокойным голосом спросила Лиза.
Гена не поверил своим ушам. Приподнялся на локтях, посмотрел на девочку… Натолкнулся на совершенно обычный взгляд серых глаз. Ни следа пережитого, может, в самой глубине, на донышке зрачка…
— Нет, конечно — фыркнула Аня. — Ты что, совсем? Без Нины не будем.
— А где она?
Генку обдало холодком.
— Куда-то ушла… — Аня запнулась и продолжила. — Да, ей надо было что-то важное сделать.
Они вышли на улицу, щурясь от солнца. Генка повернулся к девчонкам.
— Мы сюда больше ходить не будем. — Сказал он твердо и по очереди посмотрел каждой в глаза, дожидаясь кивка в подтверждение. — Там обвал был, помните? Рухнула балка, и вход в погреб завалило. — И повторил. — Так что сюда больше ходить не будем.
— Хорошо, — с видимым облегчением, легко согласились девочки.
И пошли по домам, с удивлением рассматривая поцарапанные руки.
Генка тоже пошел домой. Он не думал в этот момент о Вите, который, наверное, в недоумении кружит сейчас по дворам, гадая, где все.
Он думал о Нине.
Почему девчонки так быстро забыли обо всем, что было внизу? Почему он помнит? Может, потому что был рядом с Маниту… Но девчонки и раньше легко забывали, даже когда ходили, просто относили мышей.
Может, разница в том, что он… присутствовал, когда… когда Нина упала? А Нина помнила всё про Маниту, потому что при ней упала Тоня?
Генка бы сейчас всё отдал, чтобы забыть, как девчонки. Возможно, смутно помнить, что они куда-то ходили, там было темно, а Нин-зя… потерялась.
Но он не забыл ни единой секунды из того, что было внизу, в погребе.
Генка вернулся домой. Действуя механически, бросил рюкзак в таз, налил воды, насыпал порошка. Добавил туда одежду «Ленки». Включил душ и стоял под щекочущими струйками воды долго, погрузившись в мысли.
После душа причесался, переоделся в чистое. Потом постирал рюкзак, вещи, повесил сушиться на балконе. Лег на кровать и открыл «Алые паруса» на том же месте, где забросил их неделю назад.
Вернулись родители. Заглянувшей в комнату маме Генка ответил, что все было в порядке. Мама ушла.
А потом Генка услышал условный стук в стену между балконами. «Тук-тук-тук. Тук-тук».
Он не ответил, и пять секунд спустя в проеме балкона появился Витька.
— Ну, ты жук. — С укором произнес он. — Я же видел, что у тебя лампа горит, не мог постучать в ответ? Что случилось то? Где все были? — Он сел на край кровати, в которой лежал Генка, все еще с книгой в руках, и щелкнул ногтем по обложке. — Мы пол-дня бегали по району, искали вас. Куда все провалились? У тебя не вышло бросить… свинок, что ли?
— Вышло. — Ответил Витя и закрыл книгу. — Просто потом планы поменялись. Нину родители срочно позвали и она всё отменила. А я вас не нашел, потому пошел домой.
— Вот зараза, — Витька цыкнул зубом. — Всё же так хорошо устроилось! Свинок ты бросил, мы бы победили! А так… Как мне теперь её достать, а? Это что же, ждать следующую неделю… и отдать этой твари… еще кого-нибудь? Блин! Блинство!
— Я не думаю, что девчонки будут играть еще когда-нибудь. — Сказал Генка ровным голосом. — Но если будут… Ты, Витька, не беспокойся. Теперь мы будем побеждать. Очень, очень, очень долго.
Ночью Генке приснился сон. Он шел по их району. Был день, наверное, воскресенье, потому что на улицах никого не было.
Генка знал, где-то под землей, глубоко внизу — там, где проходили теплотрассы, в подвалах домов и в лабиринтах аварийных коридоров, в бывших бомбоубежищах, теперь забытых и заколоченных — прорастали крохотные усики. Черные и шипастые, как лапки тараканов, белесые, сухие и ломкие, как старые обои; мокрые, желтые, склизкие, как больные улитки, — они тянулись, пролезали в щели, обвивали трубы, просачивались в краны, проступали сквозь стены, как плесень, вылуплялись из земли, как дождевые черви.
Маниту рос.
Еще совсем недавно он был маленьким. Крохотным, как яйцо паучка. Потом стал размером с половую тряпку. Потом — с большую лужу.
Затем ему повезло: он получил крупную добычу. И разросся на весь подвал. Его кормили. Бросали ему пищу, и он был благодарен. Он всегда отвечал добром на добро. Как он его понимал…
Существо, что приносило ему пищу чаще других, приходило говорить с ним. Делилось частью себя — капельками крови из рук и ног. Будило его этими красными, вкусными деликатесами, делилось своими мыслями.
Страница 19 из 20
