Болезненная склонность к самоограничению и жестокая борьба за выживание среди окружавшей их дикой природы развили в них самые мрачные и загадочные черты характера, ведущие свое происхождение из доисторических глубин холодной северной родины их предков. Практичные по натуре и строгие по воззрениям, они не умели красиво грешить, а когда грешили — ибо человеку свойственно ошибаться — то более всего на свете заботились о том, чтобы тайное не сделалось явным, и потому постепенно теряли всякое чувство меры в том, что им приходилось скрывать. Говард Филлипс Лавкрафт «Картинка в старой книге»...
Добавить в моё избранное
50 мин, 2 сек 19431
Это был не сам удачный день для Ульриха из Нойехайма. Преследуемый им с самого утра большой олень, упорно не давался в руки старому охотнику. Несколько раз он подобрался к добыче на расстояние выстрела, но в последний миг осторожный зверь растворялся среди желтеющей листвы. Проклиная все на свете, охотник уже не раз собирался плюнуть на все, вернувшись домой с пустыми руками, но мелькающий среди деревьев силуэт с большими ветвистыми рогам, вновь пробуждал в Ульрихе надежду. Обуянный охотничьим азартом, старик уже не замечал, как тени деревьев становились все длиннее, а на темнеющем небе одна за другой загораются звезды. И лишь когда взошедшая Луна посеребрила поросшие лесом холмы, Ульрих понял, что забрался слишком далеко от дома.
Проклятый олень все еще бродил где-то поблизости — Ульрих даже пару раз видел, как средь ветвей мелькнули развесистые рога, но преследование уже было невозможно. Отправляться домой было поздно и охотник решил заночевать в лесу, а утром продолжить охоту — вряд ли за ночь олень уйдет далеко. Благо Ульриху давно была известна уютная пещера в окрестных предгорьях, в которой он уже не раз прятался застигнутый непогодой. Следовало поторопиться — с гор уже спускался холодный туман, бледным привидением кравшийся меж поросшим лесом холмов. Собрав по дороге немного хвороста, Ульрих добрался до пещеры, — вымытого водами углубления меж скал — где и разжег костер. Достав из сумки на плече кусок вяленого мяса, он алчно запустил в него зубы.
Запив нехитрый ужин ключевой водой, Ульрих хотел затоптать костер и лечь спать на прогретых огнем камнях, когда что-то в пляшущих языках пламени показалось ему странным. Огонь бился и трепетал, так, словно вот-вот затухнет, чего раньше не было никогда. Ульрих подвинулся ближе, заслоняя пламя, и почувствовал, идущую в спину волну холодного воздуха. Охотник оглянулся — показалось или и впрямь со времен его последнего посещения дальняя стена как-то отодвинулась во тьму?
Взяв из огня горящую головню, охотник двинулся вглубь пещеры. Несколько потревоженных летучих мышей сорвались со стены и метнулись к большой трещине, разверзшейся в дальней стене. Ульрих нахмурился, подходя ближе — он давно был здесь, но помнил, что раньше ничего подобного не было. Он поднял импровизированный факел повыше, внимательно осматривая дышащую холодом трещину.
Что-то тускло блеснуло на камнях. Ульрих нагнулся и поднял серебряную монету с надписями по-испански — полновесное новонаваррское песо. На камнях виднелись следы свечного сала и копоть, а во влажной грязи из помета и нанесенной дождями пыли виднелся след сапога.
Голова Ульриха пошла кругом и он прислонился к стене. Здешние горы испещряли потайные тропы контрабандистов, давно облюбовавших этот пограничный край и зачастую устраивавших тайники в окрестных пещерах. За указание на подобное логово полагалось приличное вознаграждение от барона Манфреда, однако можно было поживиться и самому. Тем более, что кто бы там не устроил свое логово, сейчас, судя по всему, он отсутствовал — в противном случае уже обозначил свое присутствие.
Охотник осторожно раздул затухающее пламя и ступил внутрь. Тьма обступила его со всех сторон, сомкнувшись, словно утроба, в которой колеблющееся пламя выхватывала лишь сырые стены. Боясь заблудиться Ульрих хотел повернуть назад, когда трещина кончилась, и он оказался в большой пещере, среди сталагмитов и сталактитов, сраставшихся в исполинские колонны. Где-то внизу журчала вода, над каменными сводами слышался писк летучих мышей.
Ульрих, конечно, знал о легендарной Великанской пещере и понял, что набрел на какое-то юго-восточное ее ответвление. Наверное, подземные воды промыли трещину в скале, соединив местные земли со знаменитыми подземельями. Охотник поднял факел повыше и замер, словно сам превратившись в один из каменных столпов.
Прямо перед ним стоял огромный сталагмит, возвышавшийся над остальными будто могучий дуб среди молодой поросли. Острую, как игла вершину, венчало изуродованное человеческое тело, словно жук, нанизанный сорокопутом на колючку акации. Остекленевшие карие глаза мертво уставились на оцепеневшего от ужаса Ульриха.
Странный шелестящий звук раздался позади и тут же в ноздри ударило омерзительное зловоние. Охотник, стряхивая с себя оцепенение, развернулся, срывая с плеча двустволку, но в этот момент что-то ударило его в грудь и тело пронзила нестерпимая, мучительная боль. Ульрих открыл рот, чтобы закричать, но лишь булькающий хрип сорвался с разом побелевших губ, выплевывавших сгустки крови. Краем глаза охотник уловил мелькнувшую справа белую тень, причудливых и уродливых очертаний, жутким огнем блеснул огромный глаз с вертикальным зрачком. А потом Ульриха пронзила новая боль, еще сильнее предыдущей, и все поглотила тьма.
В безмолвном мраке призрачного леса,
Где лавр и мирт сплелись в объятье вековом,
Стоял недвижен я, и мерзкий шепот беса
Мне слышался в предчувствьи роковом.
Проклятый олень все еще бродил где-то поблизости — Ульрих даже пару раз видел, как средь ветвей мелькнули развесистые рога, но преследование уже было невозможно. Отправляться домой было поздно и охотник решил заночевать в лесу, а утром продолжить охоту — вряд ли за ночь олень уйдет далеко. Благо Ульриху давно была известна уютная пещера в окрестных предгорьях, в которой он уже не раз прятался застигнутый непогодой. Следовало поторопиться — с гор уже спускался холодный туман, бледным привидением кравшийся меж поросшим лесом холмов. Собрав по дороге немного хвороста, Ульрих добрался до пещеры, — вымытого водами углубления меж скал — где и разжег костер. Достав из сумки на плече кусок вяленого мяса, он алчно запустил в него зубы.
Запив нехитрый ужин ключевой водой, Ульрих хотел затоптать костер и лечь спать на прогретых огнем камнях, когда что-то в пляшущих языках пламени показалось ему странным. Огонь бился и трепетал, так, словно вот-вот затухнет, чего раньше не было никогда. Ульрих подвинулся ближе, заслоняя пламя, и почувствовал, идущую в спину волну холодного воздуха. Охотник оглянулся — показалось или и впрямь со времен его последнего посещения дальняя стена как-то отодвинулась во тьму?
Взяв из огня горящую головню, охотник двинулся вглубь пещеры. Несколько потревоженных летучих мышей сорвались со стены и метнулись к большой трещине, разверзшейся в дальней стене. Ульрих нахмурился, подходя ближе — он давно был здесь, но помнил, что раньше ничего подобного не было. Он поднял импровизированный факел повыше, внимательно осматривая дышащую холодом трещину.
Что-то тускло блеснуло на камнях. Ульрих нагнулся и поднял серебряную монету с надписями по-испански — полновесное новонаваррское песо. На камнях виднелись следы свечного сала и копоть, а во влажной грязи из помета и нанесенной дождями пыли виднелся след сапога.
Голова Ульриха пошла кругом и он прислонился к стене. Здешние горы испещряли потайные тропы контрабандистов, давно облюбовавших этот пограничный край и зачастую устраивавших тайники в окрестных пещерах. За указание на подобное логово полагалось приличное вознаграждение от барона Манфреда, однако можно было поживиться и самому. Тем более, что кто бы там не устроил свое логово, сейчас, судя по всему, он отсутствовал — в противном случае уже обозначил свое присутствие.
Охотник осторожно раздул затухающее пламя и ступил внутрь. Тьма обступила его со всех сторон, сомкнувшись, словно утроба, в которой колеблющееся пламя выхватывала лишь сырые стены. Боясь заблудиться Ульрих хотел повернуть назад, когда трещина кончилась, и он оказался в большой пещере, среди сталагмитов и сталактитов, сраставшихся в исполинские колонны. Где-то внизу журчала вода, над каменными сводами слышался писк летучих мышей.
Ульрих, конечно, знал о легендарной Великанской пещере и понял, что набрел на какое-то юго-восточное ее ответвление. Наверное, подземные воды промыли трещину в скале, соединив местные земли со знаменитыми подземельями. Охотник поднял факел повыше и замер, словно сам превратившись в один из каменных столпов.
Прямо перед ним стоял огромный сталагмит, возвышавшийся над остальными будто могучий дуб среди молодой поросли. Острую, как игла вершину, венчало изуродованное человеческое тело, словно жук, нанизанный сорокопутом на колючку акации. Остекленевшие карие глаза мертво уставились на оцепеневшего от ужаса Ульриха.
Странный шелестящий звук раздался позади и тут же в ноздри ударило омерзительное зловоние. Охотник, стряхивая с себя оцепенение, развернулся, срывая с плеча двустволку, но в этот момент что-то ударило его в грудь и тело пронзила нестерпимая, мучительная боль. Ульрих открыл рот, чтобы закричать, но лишь булькающий хрип сорвался с разом побелевших губ, выплевывавших сгустки крови. Краем глаза охотник уловил мелькнувшую справа белую тень, причудливых и уродливых очертаний, жутким огнем блеснул огромный глаз с вертикальным зрачком. А потом Ульриха пронзила новая боль, еще сильнее предыдущей, и все поглотила тьма.
В безмолвном мраке призрачного леса,
Где лавр и мирт сплелись в объятье вековом,
Стоял недвижен я, и мерзкий шепот беса
Мне слышался в предчувствьи роковом.
Страница 1 из 15
