Он думал, если не сказать — был уверен, что симпатичен ей. С момента их первой встречи прошло около полугода, в течение которых он смотрел на неё с часто бьющимся сердцем, писал ей смс-ки, проявлял многочисленные знаки внимания, но, вместе с этим, — собирался духом; однажды ему предстояло сказать всего лишь три слова, способных перевернуть его жизнь к лучшему.
Добавить в моё избранное
49 мин, 10 сек 10837
Будь сейчас тут родители, Андрей бы немедленно выключил её, но за их неимением он оставил телевизор работать, дабы уши не вяли от тишины.
Пульт пробежался по всем каналам и стал на программе «Галилео»: — Привет! В эфире — Галилео«!»
Настроение сразу подскочило до небес. Андрей, стараясь не терять из виду экран, взял двухлитровую бутыль с водой и залил чайник. «Щёлк!» — и жди теперь как минимум минут десять.
Сел за стол, стал сосредоточенно слушать передачу.
Ужин был готов через двадцать минут, когда Александр Пушной, ведущий «Галилео», высказывал свою крылатую фразу: «Мир интереснее, чем нам с вами кажется. Пока!»
Андрей захотел переключиться на другой канал («Энимал Плэнэт», например) и повернулся за пультом.
И увидел в дверном проёме Мальчика на роликах.
Он стоял, как статуя, с проломленной черепной коробкой. Одна кость сместилась под кожей и неприятно оттопырилась, словно у парня там вспух бесцветный синяк. Правое глазное яблоко вылезло далеко вперёд; на нём чётко обозначились красные веточки сосудов.
«Я сейчас закричу».
Пальцы лишились своих главных стержней — костей — и теперь свисали, как варёные сосиски. В районе губ запеклась кровь. Можно было разглядеть отпечаток шины, разделивший его тело надвое.
И это всё дышало.
Жило.
Андрей не решался ничего сказать, подумав, что мертвец может всё не так понять. Воспалённый глаз Мальчика елозил, чмокая, туда-сюда, как радар. Страх клокотал где-то внутри и грозился вырваться раздирающим связки воплем. Только сейчас Андрей обнаружил, что на ногах роликов не было.
Неожиданно до него дошло, что к чему. И он облегчённо сказал себе:
«Это всего-навсего продолжение того сна. Его не менее странное окончание. Завершение. И только. Тебе стоит что-нибудь крикнуть, и поймёшь, что сызнова забылся на алгебре. Может, она на тебя так действует, а?»
Верно! Постараться крикнуть что есть сил.
Захваченный идеей, как при создании своих картин, Андрей с энтузиазмом раскрыл рот и взревел.
Но не то, что надо было.
ААААААААААААА!
Сомкнувшиеся, для произнесения буквы «Н» слова«НЕТ», зубы прокусили с двух сторон собственный палец. Резкая колючая боль вспыхнула в том отрезке, который теплился во рту. Слёзы брызнули, но, вопреки разуму, челюсти шли напролом. Они всё стискивали и стискивали кость, как на дрожжах росло желание разомкнуть их. Вот, кажется, и кровь тёплой струйкой полилась в горло. А по пальцу — в рис. Что-то вроде кетчупа.
«А это идея: можно проснуться от неожиданно сильной боли и доделать эту чёртову алгебру».
Мальчик с исступлением наблюдал за действиями Андрея и молчал, словно гипнотизируя…
Наверно, это могло длиться бесконечно, но ребячье «Ха-Ха! Уах-ха! Дай прокатиться, Миш!» разбудило Андрея. Он не поморщился, как в прошлый раз, — он был благодарен им за это.
Действительно, стены кухни на глазах стекали вниз с вязкостью желе, обнажая серые пупырчатые обои его комнаты. Андрею показалось, что кухня буквально линяет. Радость жизни опять наполняла сознание и изгоняла страх без остатка. Разболевшаяся голова не омрачала настроя ни на йоту. «Как хорошо, что всё закончилось!»
Через секунду Андрей повёл головой в поисках тетради и, ужаснувшись, понял, что снова очутился на кухне. Мальчика уже не было, что радовало. В нос бил запах горячего ужина (Разве можно учуять запах во сне?), экран без устали мерцал фейерверками красок. Андрей слышал, как будто через вату, неразборчивые звуки, не вяжущиеся один с другим; он встал и, шатаясь, как пьяный, побрёл в коридор.
Зачем-то.
«Голова — как чугунное ведро», — это изречение описывало состояние Андрея как нельзя лучше. Мир словно оделся в режущую глаз белёсость — они никак, при всём старании, не могли сфокусироваться ни на одном предмете. Их как бы раздвигали в противоположные стороны.
Когда Андрей открыл шкафчик с медикаментами, его внимание привлёк какой-то мешок в коридоре. Солнечный свет, обрезанный окном в квадрат, укрывал объект одеялом. Не отыскав цитрамона, Андрей прошёл дальше и узнал в мешке валяющегося (упавшего) человека. Не мёртвого, нет, — было ясно различимо сопение.
«Как он сюда проник?»
Абсурдная мысль…
Ночь пробежала быстро…
… Никогда ещё, по дороге в школу, Андрей не чувствовал себя так погано. Алгебру он всё-таки забыл («Ну и фиг с ней!»), про другие уроки даже не вспоминал. Ему не хотелось думать ни о чём другом, кроме как рисовать. Не хотелось шевелить мозгами, дабы давать ответы на вопросы учителей. Он ещё раз пожалел о том, что не остался дома.
Обычно музыка вдохновляла его на весь день, помогая представить и оживить образ будущей картины; но сейчас он шёл, и тяжёлый рок звучал как будто не для него. Казалось, что жизнь вот-вот рухнет в тартарары.
Пульт пробежался по всем каналам и стал на программе «Галилео»: — Привет! В эфире — Галилео«!»
Настроение сразу подскочило до небес. Андрей, стараясь не терять из виду экран, взял двухлитровую бутыль с водой и залил чайник. «Щёлк!» — и жди теперь как минимум минут десять.
Сел за стол, стал сосредоточенно слушать передачу.
Ужин был готов через двадцать минут, когда Александр Пушной, ведущий «Галилео», высказывал свою крылатую фразу: «Мир интереснее, чем нам с вами кажется. Пока!»
Андрей захотел переключиться на другой канал («Энимал Плэнэт», например) и повернулся за пультом.
И увидел в дверном проёме Мальчика на роликах.
Он стоял, как статуя, с проломленной черепной коробкой. Одна кость сместилась под кожей и неприятно оттопырилась, словно у парня там вспух бесцветный синяк. Правое глазное яблоко вылезло далеко вперёд; на нём чётко обозначились красные веточки сосудов.
«Я сейчас закричу».
Пальцы лишились своих главных стержней — костей — и теперь свисали, как варёные сосиски. В районе губ запеклась кровь. Можно было разглядеть отпечаток шины, разделивший его тело надвое.
И это всё дышало.
Жило.
Андрей не решался ничего сказать, подумав, что мертвец может всё не так понять. Воспалённый глаз Мальчика елозил, чмокая, туда-сюда, как радар. Страх клокотал где-то внутри и грозился вырваться раздирающим связки воплем. Только сейчас Андрей обнаружил, что на ногах роликов не было.
Неожиданно до него дошло, что к чему. И он облегчённо сказал себе:
«Это всего-навсего продолжение того сна. Его не менее странное окончание. Завершение. И только. Тебе стоит что-нибудь крикнуть, и поймёшь, что сызнова забылся на алгебре. Может, она на тебя так действует, а?»
Верно! Постараться крикнуть что есть сил.
Захваченный идеей, как при создании своих картин, Андрей с энтузиазмом раскрыл рот и взревел.
Но не то, что надо было.
ААААААААААААА!
Сомкнувшиеся, для произнесения буквы «Н» слова«НЕТ», зубы прокусили с двух сторон собственный палец. Резкая колючая боль вспыхнула в том отрезке, который теплился во рту. Слёзы брызнули, но, вопреки разуму, челюсти шли напролом. Они всё стискивали и стискивали кость, как на дрожжах росло желание разомкнуть их. Вот, кажется, и кровь тёплой струйкой полилась в горло. А по пальцу — в рис. Что-то вроде кетчупа.
«А это идея: можно проснуться от неожиданно сильной боли и доделать эту чёртову алгебру».
Мальчик с исступлением наблюдал за действиями Андрея и молчал, словно гипнотизируя…
Наверно, это могло длиться бесконечно, но ребячье «Ха-Ха! Уах-ха! Дай прокатиться, Миш!» разбудило Андрея. Он не поморщился, как в прошлый раз, — он был благодарен им за это.
Действительно, стены кухни на глазах стекали вниз с вязкостью желе, обнажая серые пупырчатые обои его комнаты. Андрею показалось, что кухня буквально линяет. Радость жизни опять наполняла сознание и изгоняла страх без остатка. Разболевшаяся голова не омрачала настроя ни на йоту. «Как хорошо, что всё закончилось!»
Через секунду Андрей повёл головой в поисках тетради и, ужаснувшись, понял, что снова очутился на кухне. Мальчика уже не было, что радовало. В нос бил запах горячего ужина (Разве можно учуять запах во сне?), экран без устали мерцал фейерверками красок. Андрей слышал, как будто через вату, неразборчивые звуки, не вяжущиеся один с другим; он встал и, шатаясь, как пьяный, побрёл в коридор.
Зачем-то.
«Голова — как чугунное ведро», — это изречение описывало состояние Андрея как нельзя лучше. Мир словно оделся в режущую глаз белёсость — они никак, при всём старании, не могли сфокусироваться ни на одном предмете. Их как бы раздвигали в противоположные стороны.
Когда Андрей открыл шкафчик с медикаментами, его внимание привлёк какой-то мешок в коридоре. Солнечный свет, обрезанный окном в квадрат, укрывал объект одеялом. Не отыскав цитрамона, Андрей прошёл дальше и узнал в мешке валяющегося (упавшего) человека. Не мёртвого, нет, — было ясно различимо сопение.
«Как он сюда проник?»
Абсурдная мысль…
Ночь пробежала быстро…
… Никогда ещё, по дороге в школу, Андрей не чувствовал себя так погано. Алгебру он всё-таки забыл («Ну и фиг с ней!»), про другие уроки даже не вспоминал. Ему не хотелось думать ни о чём другом, кроме как рисовать. Не хотелось шевелить мозгами, дабы давать ответы на вопросы учителей. Он ещё раз пожалел о том, что не остался дома.
Обычно музыка вдохновляла его на весь день, помогая представить и оживить образ будущей картины; но сейчас он шёл, и тяжёлый рок звучал как будто не для него. Казалось, что жизнь вот-вот рухнет в тартарары.
Страница 3 из 15
