Он думал, если не сказать — был уверен, что симпатичен ей. С момента их первой встречи прошло около полугода, в течение которых он смотрел на неё с часто бьющимся сердцем, писал ей смс-ки, проявлял многочисленные знаки внимания, но, вместе с этим, — собирался духом; однажды ему предстояло сказать всего лишь три слова, способных перевернуть его жизнь к лучшему.
Добавить в моё избранное
49 мин, 10 сек 10839
Смешок выскочил из груди Андрея, и он умело замаскировал его под кашель.
— Как думаешь, он знает, что пишет?— Алексей тыкал пальцем в свой «Айпод», чей дисплей отражался на слезливом глазу.
— Небось — он ведь без тетради…
Завершающее фразу слово замерло на губах.
На рисунке был изображён кошмар вчерашнего вечера. Стоявший в арке двери, всё такой же — с вмятиной в черепе, с выпученным глазом. Всё было выполнено в чёрно-белых тонах, напоминая кадр из старого триллера.
Засевшее в подсознании, оно воспроизвело всё то, что творилось в голове у Андрея: стены лились в пол и казались облегчением после этого сна; два не закрашенных, словно вделанных в стену позади Мальчика, глаза вселяли исполинский ужас и иррациональность тогдашней ситуации. Вместе, не проконтролированный шедевр жанра «ню» был, ни дать ни взять, олицетворением безысходности того вечера, внезапно пришедшего, как ясный день опосля бури, и также убравшегося восвояси, как провинившийся щенок…
… Мозг на секунду отключился, потому что издалека возник голос Алексея:
— … ет сейчас.
— Что?
— Алгебра. Следующий урок. Расписание поменяли… А это что?
Разодранный в клочья, тетрадный листок покрывал исцарапанную парту, как хлопья первого снега — землю. Импульсивный механический порыв разделался с ним в секунду, когда коридоры первого и второго этажей огласил звонок.
Но с того момента прошло пятнадцать минут — целая школьная перемена — и Андрей вдруг догадался, что время-то потрачено впустую, а жара кабинета душит его не хуже маньяка; пристыжено оглядевшись, Андрей поспешно смёл листики в ладонь и отряхнул над корзиной.
— Пошли!— бросил он другу и унёсся на первый этаж — узнать, в каком кабинете урок.
Под конец дня (учебного) виски как будто волочились друг к другу, нанося неприятнейшую боль. Глаза закатывались, хотелось спать, долго и сладко. Последний урок помог сомкнуть веки, погрузиться в царствие сначала бесконечной тьмы, а затем — снов и грёз, не опасаясь того, что тебя вызовут к доске.
… Мысленно Андрей пребывал в мчащемся куда-то автобусе. Блюдя обычаю, слушал
плеер. Но не хард-рок или дэт-металл, а объёмный бархатный баритон биолога. Рядом сидела какая-то девчонка и, приложившись лбом к раскалённому холодом (ехали в зимнее время) окну, смотрела на сплошную белую полосу под колёсами. Вытянутый салон галдел тремя десятками не похожих друг на друга голосов. Всё раскачивалось, как маятник, усыпляя любого, кто путешествовал сейчас из Москвы в…
«А куда мы едем, не скажешь?»
На стекле осталось жирное пятно ото лба, голова Гали Жуковой отделилась от тела и шмякнулась на пол, откуда затем покатилась колобком в конец автобуса. Сзади петлял кровавый след-полоса…
«Осторожно, окрашено!»
Существо из вне больно пихнуло локтём в бок. Класс начал обретать ленивые формы: волнами пошли стены, дождём накрапало паркетный пол, из него тотчас выросли стулья с учениками.
«Хорош спать… Тебя чуть не запалили!»
Веки поползли вверх, под действием предостережения, как занавес, чтобы представить зрителю картину парты с бедно лежащим учебником. Сознание никак не желало возвращаться в расслабленную плоть… Дайте ещё чуточку покемарить…
«Идиот, ты же на уроке!»
Тут Андрей мигом оклемался.
А через мгновенье раздался звонок. Перекрикивая его и нарастающий гомон собирающихся учеников, биолог говорил:
— Домашнее задание — читать про болезни, передающиеся половым путём. Будет самостоятельная!
Уже дома, на мягкой пуховой кровати, под ненавязчивое мурлыкание радио «Серебряный дождь» Андрей вовсю отоспался и избавился от боли в голове и во всём теле. Этот момент (часа полтора) как бы разрезал течение дня на две составляющие: утро, школа, общение со сверстниками и вечер, дом, отдых и всё такое. Первые семь часов словно затянуло белой плёнкой, смотря через которую теперь будешь лицезреть лишь воспоминания; и грустно вздыхать: как же хорошо всё-таки было!
Таких моментов в жизни Андрея Байкалова было «завались, и больше», как любил говаривать Алексей. Вот и сейчас: он лежит на измятой подушке, сверля невидящими глазами потолок, и вспоминает светлые дни мая 2006 года, когда они с Алексеем, Мишей (бедняга утонул в июле прошлого года; вытащили на берег, но откачать не смогли) и Славиком шли бодрым шагом к метро, беззаботные и полные весны. Птицы пели им свои песни; ещё тогда Андрей услыхал, что пернатые держат ритм, как профессиональные музыканты. Школа размывалась позади, средь переплетающихся ветвей деревьев. Хотелось смеяться, прыгать и не расставаться с друзьями ни на секунду.
Тогда портфели не были такими тяжёлыми.
Тогда не было этой драной учёбы по субботам.
Тогда никто не запугивал учеников, неумолимо приближающихся к отметке «Конец средней школы», этой страшной аббревиатурой — ЕГЭ…
— Как думаешь, он знает, что пишет?— Алексей тыкал пальцем в свой «Айпод», чей дисплей отражался на слезливом глазу.
— Небось — он ведь без тетради…
Завершающее фразу слово замерло на губах.
На рисунке был изображён кошмар вчерашнего вечера. Стоявший в арке двери, всё такой же — с вмятиной в черепе, с выпученным глазом. Всё было выполнено в чёрно-белых тонах, напоминая кадр из старого триллера.
Засевшее в подсознании, оно воспроизвело всё то, что творилось в голове у Андрея: стены лились в пол и казались облегчением после этого сна; два не закрашенных, словно вделанных в стену позади Мальчика, глаза вселяли исполинский ужас и иррациональность тогдашней ситуации. Вместе, не проконтролированный шедевр жанра «ню» был, ни дать ни взять, олицетворением безысходности того вечера, внезапно пришедшего, как ясный день опосля бури, и также убравшегося восвояси, как провинившийся щенок…
… Мозг на секунду отключился, потому что издалека возник голос Алексея:
— … ет сейчас.
— Что?
— Алгебра. Следующий урок. Расписание поменяли… А это что?
Разодранный в клочья, тетрадный листок покрывал исцарапанную парту, как хлопья первого снега — землю. Импульсивный механический порыв разделался с ним в секунду, когда коридоры первого и второго этажей огласил звонок.
Но с того момента прошло пятнадцать минут — целая школьная перемена — и Андрей вдруг догадался, что время-то потрачено впустую, а жара кабинета душит его не хуже маньяка; пристыжено оглядевшись, Андрей поспешно смёл листики в ладонь и отряхнул над корзиной.
— Пошли!— бросил он другу и унёсся на первый этаж — узнать, в каком кабинете урок.
Под конец дня (учебного) виски как будто волочились друг к другу, нанося неприятнейшую боль. Глаза закатывались, хотелось спать, долго и сладко. Последний урок помог сомкнуть веки, погрузиться в царствие сначала бесконечной тьмы, а затем — снов и грёз, не опасаясь того, что тебя вызовут к доске.
… Мысленно Андрей пребывал в мчащемся куда-то автобусе. Блюдя обычаю, слушал
плеер. Но не хард-рок или дэт-металл, а объёмный бархатный баритон биолога. Рядом сидела какая-то девчонка и, приложившись лбом к раскалённому холодом (ехали в зимнее время) окну, смотрела на сплошную белую полосу под колёсами. Вытянутый салон галдел тремя десятками не похожих друг на друга голосов. Всё раскачивалось, как маятник, усыпляя любого, кто путешествовал сейчас из Москвы в…
«А куда мы едем, не скажешь?»
На стекле осталось жирное пятно ото лба, голова Гали Жуковой отделилась от тела и шмякнулась на пол, откуда затем покатилась колобком в конец автобуса. Сзади петлял кровавый след-полоса…
«Осторожно, окрашено!»
Существо из вне больно пихнуло локтём в бок. Класс начал обретать ленивые формы: волнами пошли стены, дождём накрапало паркетный пол, из него тотчас выросли стулья с учениками.
«Хорош спать… Тебя чуть не запалили!»
Веки поползли вверх, под действием предостережения, как занавес, чтобы представить зрителю картину парты с бедно лежащим учебником. Сознание никак не желало возвращаться в расслабленную плоть… Дайте ещё чуточку покемарить…
«Идиот, ты же на уроке!»
Тут Андрей мигом оклемался.
А через мгновенье раздался звонок. Перекрикивая его и нарастающий гомон собирающихся учеников, биолог говорил:
— Домашнее задание — читать про болезни, передающиеся половым путём. Будет самостоятельная!
Уже дома, на мягкой пуховой кровати, под ненавязчивое мурлыкание радио «Серебряный дождь» Андрей вовсю отоспался и избавился от боли в голове и во всём теле. Этот момент (часа полтора) как бы разрезал течение дня на две составляющие: утро, школа, общение со сверстниками и вечер, дом, отдых и всё такое. Первые семь часов словно затянуло белой плёнкой, смотря через которую теперь будешь лицезреть лишь воспоминания; и грустно вздыхать: как же хорошо всё-таки было!
Таких моментов в жизни Андрея Байкалова было «завались, и больше», как любил говаривать Алексей. Вот и сейчас: он лежит на измятой подушке, сверля невидящими глазами потолок, и вспоминает светлые дни мая 2006 года, когда они с Алексеем, Мишей (бедняга утонул в июле прошлого года; вытащили на берег, но откачать не смогли) и Славиком шли бодрым шагом к метро, беззаботные и полные весны. Птицы пели им свои песни; ещё тогда Андрей услыхал, что пернатые держат ритм, как профессиональные музыканты. Школа размывалась позади, средь переплетающихся ветвей деревьев. Хотелось смеяться, прыгать и не расставаться с друзьями ни на секунду.
Тогда портфели не были такими тяжёлыми.
Тогда не было этой драной учёбы по субботам.
Тогда никто не запугивал учеников, неумолимо приближающихся к отметке «Конец средней школы», этой страшной аббревиатурой — ЕГЭ…
Страница 5 из 15
