Пятнадцатая смерть Алины

Покачав коленями, я перевернула комбик навзничь. Тело резко устремилось вниз, сантиметров на пять. Шея… Как же больно, как же туго! Пошла истеричная жестикуляция. Сердце, грудь… Все просто разрывалось. Натянутый до предела провод пережал сонную артерию, и секунд через десять я потеряла сознание. Тело успокоилось и неподвижно закачалось над полом, едва задевая носками «камелотов» комбо-усилитель. А когда кора головного мозга атрофировалась, я умерла.

Я проснулась в своей спальне оттого, что яркий утренний свет из окна ударил мне в глаза. Чувствую себя странно, непривычно — почему-то спала в одежде. Даже ботинки не сняла! Неужели вчера так сильно устала, что упала от бессилия? Хорошо хоть до кровати доползла.

Я вышла в коридор и все вспомнила. На пороге в зал лежал плашмя комбик. Выше — с металлического турника свисал черный гитарный шнур. Да, точно, вчера я хотела повеситься. Хорошо, что не решилась. Струсила. Сейчас бы висела здесь, между двумя косяками, с выпученными глазами, торчащим из открытого рта языком и полными джинсами дерьма. Ужасно. Умереть в полной красе явно бы не получилось. Повешение — это как-то… неблагородно.

Я поставила на «ноги» комбо-усилитель — не для пользы, для этики — и вгляделась в зеркало. Странно, но на шее оказалась красная полоса. Пальцы прикоснулись — жжет. Не мог же ошейник оставить такой след! Кстати, где он? Ах, вот, на полу. Интересно, почему вчера его я сняла, а ботинки не догадалась?

После того, как ошейник занял свое законное место на шее, я почувствовала, что начинаю задыхаться. Но кожаный обод был тут ни при чем. Это очередной приступ астмы! Ноги быстро понесли меня в спальню и подвели к секретеру, где я нашла ингалятор. Засунув его в рот, прыснула. Вдохнула. Так-то лучше. Жить сразу стало легче.

Поставив ингалятор обратно на полку, я посмотрела на механический будильник, что располагался рядом. Мой гот! Я опаздываю на пару! Надо быстро собираться. Хотя чего там — я итак уже одета. Только торбу прихватить осталось.

Вскоре я подошла к деревянной двери — та оказалась закрыта. С чего бы мне потребовалось ее запирать? Наверное, жажда покончить с жизнью совсем одурманила мой разум. С помощью ключей, ранее лежащих на стеклянной тумбе, я выбралась из своей личной квартиры, и застыла на лестничной площадке.

Перед взором предстала железная, обмазанная уже давно высохшей зеленой краской лестница, которая вела на чердак, на крышу. К моему глубокому удивлению, деревянный люк был открыт — подвесной замок валялся на холодном полу. Я еще раз осмотрела металлические прутья…

Как-то в десять лет я проснулась ночью, потому что хотела пить. Идя по коридору, я нашла входную дверь открытой. А в подъезде обнаружилась мама, поднимающаяся точно по такой же лестнице на чердак.

— Что ты делаешь? — спросила тогда я маму.

— Ничего, дочка, — со слезами на глазах ответила она. — Иди спать, я скоро приду и поцелую тебя в щечку.

Последовав совету мамы, я побрела обратно и накрылась одеялом. Проснулась только тогда, когда надо мной навис толстый милиционер и сообщил, что моей мамы больше нет. Она спрыгнула с крыши нашего девятиэтажного дома. Это было самоубийство. Мама так и не выполнила своего обещания.

Прогнав тяжелые воспоминания, я застучала мощными подошвами «камелотов» по ступеням вниз. С каждым шагом ноги замедлялись. Почему? Неужели та лестница меня притягивает? Или, быть может, дело совсем не в ней? Нет, все это бред!

Оказавшись на площадке между девятым и восьмым этажами, я остановилась и взялась за перила. Замок… Его нет. Люк открыт. Да, это мой шанс!

Стремглав развернувшись, я заспешила к лестнице и через мгновение уже стояла на крыше. Приблизилась к краю. Какой же прекрасный вид отсюда открывается! А как свежо, как приятно дышится. Наверное, так пахнет свобода. Внизу — машины, люди, шум, проблемы. А здесь, на крыше — только я одна. И это замечательно. Мне никто не нужен. Никто!

Хотя нет. Мне одиноко, и мне необходимо слиться с толпой. Погрузиться в нее. Рассказать о своих проблемах. Я нуждаюсь в общении. Но хотят ли люди выслушать меня? Хотят ли быть со мной? Скорее всего — нет. Но я настырная, приду сама. Они меня получат, даже того не желая. Прямо сейчас.

Я шагнула еще ближе к обрыву. Вдохнула в последний раз. Мама, я иду к тебе. Я иду за тобой. Встреть меня.

Я прыгнула.

Несколько секунд летела вниз. И вновь почувствовала запах свободы. Свободы от самой жизни. Сердце замерло. Оно остановилось лишь после того, как я поцеловалась с шершавым асфальтом. Мир вокруг меня покрылся одной большой черной пеленой.

Надо мной каркнула ворона, сидящая на ветке березы, и я очнулась, обнаружив себя лежащей на лавочке возле своего дома. Лямка кожаной торбы в форме гробика покоилась в моей, свисающей вниз руке, а сам «гробик» растелился на асфальте.

Я опустила «камелоты» на землю и встала.