Пятнадцатая смерть Алины

Сразу же ощутила боль в правой лодыжке и, потеряв равновесие, плюхнулась на пол.

— Видать, очередная наркоманка, — проворчала одна из трех бабулек на соседней лавочке. — Их тут на первом этаже полным-полно. А на эту посмотрите. Вон, бледная какая. Прости, Господи, ее душу грешную.

Перекрестилась. Вечно они любят придумывать сплетни.

Я поднялась с колен и с ужасом отдернула руки в сторону — по ладоням стекала несвежая кровь. Я глянула вниз — небольшая часть асфальта была залита бурой жидкостью. Похоже, около часа назад здесь кто-то умер…

И тут я вновь все вспомнила. На этот раз — четко. Именно сюда я упала с крыши. Взгляд поднялся. Да, вон оттуда я спрыгнула. Причем совершенно сознательно. Я пыталась покончить жизнь самоубийством. И мне это удалось. Так почему же я стою здесь, живая, только с подвернутой лодыжкой?

Я обтерла ладони о джинсы. Затем ощупала лоб, затылок — никаких ран. Что происходит? Неужели в этой проклятой жизни даже умереть нормально нельзя?

— Извините, — подошла я к старушкам, — вы не знаете, откуда вон там столько крови?

Все та же ворчливая ответила:

— А нам откуда знать? Это вас, наркоманов, надо спрашивать! Вон обкололась как. Белее смерти стала! Появилась, откуда не возьмись, кровь эта, и все тут.

Я, похрамывая, отошла от лавочки с троицей. Еще раз посмотрела на бурую лужу. Кровь есть, а тела нет! Хотя тело тоже есть, но стоит оно сейчас на ногах. Живое!

— Алина, привет! — неожиданно крикнул женский голос за спиной. Я обернулась и пересеклась взглядом со своей однокашницей. Марина — настоящая гламурная кукла и стерва. Рядом с ней стоит ее подруга, имени которой мне не известно. — Тоже на первую пару опоздала?

— Да.

— Тогда пойдем с нами. Скоро начнется филология.

Спрятав торбу за спиной, я молча поплелась следом.

Минут десять мы шли по сухой осенней дороге. Весь путь я держала рот на замке. Вообще не любительница разговаривать, тем более с такими барби. И зачем они позвали меня с собой? Все равно никакого внимания не обращают…

Мы дошли до огромного моста через городскую реку. Справа и слева она уходила вдаль. Когда мы добрались до середины, я остановилась и посмотрела за перила.

— Ну, ты чего застряла? — возмутилась Марина.

— Ничего, — буркнула я, смотря на спокойную гладь реки. — Я, наверное, не пойду на филологию. Идите без меня.

Барби недовольно хмыкнула и взяла подругу за руку.

— Пойдем, Катюша. Оставим ее одну. Все эти готы с приветом!

Когда стук их каблуков испарился, я сильнее накренилась за перила. Какая блестящая вода! И все ей нипочем. Течение такое сильное, не то, что я. Вон, как руки дрожат. Неужели страшно? Неужели я струсила? Хочу, а не могу.

Нет, могу! Вот уже перелезла через перила и держу равновесие только на одних пятках. Какое необычное чувство. Возможно, последние мгновения перед самоубийством — самые запоминающиеся моменты в жизни. Тогда спрашивается, зачем жить столько лет, если лишь последние секунды ни с чем не сравнимы? Все остальное легко можно выбросить из жизни, как ненужные элементы.

Я встряхнула волосами, а ветер трепетно их подхватил. Так приятно. Осталось только закрыть глаза и… А-а-а. Плюх! Меня одолела вода. Вокруг была только вода. Вот она заползает мне в ноздри и рот. Нечем дышать, я задыхаюсь. Вода наполнила легкие, и я захлебнулась.

— Эй, ты чего здесь разлеглась, красавица?

Я выхлебнула изо рта небольшую порцию воды и отрывисто закашляла.

Когда открыла глаза, поняла, что голос принадлежит грязному бомжу в возрасте. Очевидно, он бродил по берегу городской реки и собирал бутылки.

Красавица? Впервые меня так называют. Впрочем, у этого невежды свое мнение по поводу красоты. Посмотришь на него — немытого, в рваной одежде — и поймешь, что любой другой человек по сравнению с ним — Нарцисс.

— Ой, синющая какая! — взмахнул руками бомж. — Как утопленница. Шла бы ты, милая, домой, а то… Это я тут такой добрый.

И точно! Я осмотрела свои руки — те приобрели нежно-синий оттенок. Так и должно быть, я ведь утопилась! Во-он с того моста. А сейчас лежу здесь, на берегу. Неужели течением вынесло? Но ведь я отчетливо помню, как захлебнулась и умерла…

Вдруг мое тело охватил очередной приступ. Я порылась в торбе (которая, кстати, никуда не слетела со спины) и нащупала ингалятор. В рот, вдох, стало легче.

— Еще и больной оказалась, — прохрипел бомж.

Когда он сплюнул себе под ноги и уплел прочь, я поднялась. Вся одежда промокла насквозь. Было ужасно холодно. Отчаявшись, я привела ноги в действие.

До дома доехала на маршрутке, в которой пришлось стоять и держаться за поручень, послужив тем самым предметом всеобщего внимания. И тут нет ничего удивительного. Вы часто видите мокрую готессу с посиневшей кожей и разводами белого грима на лице?