Найди три ступеньки в саду при луне. Иди, но как будто идешь не ко мне, Иди, будто вовсе идешь не ко мне. Роберт Бернс…
Добавить в моё избранное
47 мин, 6 сек 14142
Веки были тяжелыми, словно их залили парафином. Мир окрасился в черно-белые тона.
Напротив Леды стояло андрогинного вида создание в лакированной фуражке немецкого унтер-офицера, кружевном корсете и чулках с бантиками. Вся его кожа — серая, точно пепел! — была равномерно покрыта грубыми швами, маленькие груди скрывали черные пластыри в форме плюсиков, а на месте глаз красовались серебряные гроши Боэмунда VII. По правую руку от него располагалось женоподобное нечто в латексном костюме с огромными темно-красными губами вместо головы (из его спины торчал латунный ключ, размерами не уступавший среднестатистической скрипке, руки были закреплены на шарнирах). По левую — нервозно мигавшая лампочка-переросток, которая нетерпеливо переступала с одной куриной лапки на другую.
Чудаковатое трио сверлило Леду взглядом. У Леды закружилась голова.
— Ты должна довериться мне, — наконец произнесло существо в фуражке. Голос его был сухим и неприятным, как ветер в пустыне. — Я научу тебя, как играть в мою игру красоты. Будешь вести себя плохо, я сделаю тебе больно. Окажешься паинькой, мы быстро станем единым. Хо-хо. Хо-хо. Какие же красивые у тебя лодыжки! Я всю жизнь от таких мечтал. Остальные запчасти, к слову, тоже ничего. Пожалуй… пожалуй, мы положим их в морозильник. Вдруг когда-нибудь пригодятся! Что скажешь, а?
Студентка из Дублина отчаянно завопила, пытаясь выплюнуть свои трусики.
— Чмок, Психолампа, — скомандовало двуполое чудище, — запускайте оборудование. И не забудьте хорошенько раззадорить зрителей. Шоу начинается!
От этих слов внутри Леды все обмякло. Происходящее казалось ей дурным сном. Сотканный исток, Кладбище забытой дружбы, Ведьмино взгорье, Кира Волкова, Мистер Крест и даже малютка Пф — все это было лишь ее фантазией. Мучительной, предельно правдоподобной, но все-таки фантазией. Она знала об этом. Знала! Или думала, что знала… Так или иначе, девушка пыталась прийти в себя — вырваться из этого мира и больше в него не возвращаться. Зачем… зачем ей здесь оставаться? Она вернется в свою уютную квартирку, наведет там идеальный порядок, мило поболтает ни о чем со своими подписчиками в «Тамблере» и… всенепременно выбросит на помойку тот злополучный шкаф! Вот чего ей по-настоящему хотелось — бегства от вымышленного к реальному. И никак не наоборот!
Природная непримиримость Леды взывала к действиям. «Очнись, — вкрадчиво шептала она, — верни себе СЕБЯ! Стань прежней»… Последняя фраза насторожила студентку. «Что значит, стань прежней? — подумала она. — Где отправная точка в моих изменениях? И существует ли она вообще? Насколько реальна я сама?»
От нового удара по лицу в глазах Леды заплясали звездочки. Как следует проморгавшись, девушка не без доли изумления обнаружила, что звездочки продолжали танцевать — и то был самый настоящий кордебалет. Выстроившись полукругом, они лихо задирали вверх истлевшие остроконечные ножки и игриво подмигивали зрителям. Чуть позади, старательно раздувая пупырчатые щеки, играл на саксофоне хамелеон Барни, облаченный в старенький дымчатый смокинг.
Полуразрушенный амфитеатр, блиставший в мертвенном свете софитов, был заполнен до отказа.
— Милые дамы, полночь давно миновала, — торжественно обратился к монашкам андрогин в бархатной фуражке. — А это значит, что на время вы можете забыть о заветах вашей никчемной веры. Ведь вам не привыкать, правда? — толпа отреагировала на эти слова очередной порцией оваций. — Я так и знал. Спасибо, мои дорогие! Спасибо. Приятно, что вы со мной откровенны. Заверяю вас, все, что происходит в стенах моего театра… театра «Пагагнуниг», абсолютно законно. Я и мои коллеги — поборники высокой морали! Вам это хорошо известно. Всякое наше деяние продиктовано зовом искусства. Искусства в нас и искусства в вас, мои дорогие. Меня зовут Вилли Каприз, и мы начинаем, — зал в едином порыве затаил дыхание. — Мне кажется, пора приобщить нашу смазливую гостью к прекрасному! Направить на путь совершенства! «Соломонова печать» сдерживает ее силу, ха-ха! Давайте поскорее искромсаем малышку как тортик и заменим мои лодыжки на ее. И-И-И-ИТАК! Дружно! Пять, четыре, три, две, одна…
У Леды за спиной начали угрюмо распеваться бензопилы. Вжинь-вжинь-вжинь! В правой руке Вилли Каприза неожиданно возникла черная трость с шипастым набалдашником в виде оскалившейся головы волколака. Ловко прокрутив ее между пальцев, хозяин театра «Пагагнуниг» крикнул«Та-дам!», сделал широкий замах и…
Грянул пронзительный выстрел, чье звонкое эхо многократно отразилось от обветшалых каменных стен. В ту же секунду тонкая трость, будто испуганная змея, выскользнула из руки Вилли Каприза и упала на сцену. Монашки синхронно ахнули и принялись креститься. Леда радостно замычала. Из дула револьвера Белого креста лениво вился дымок.
— Я так боялся, что опоздаю на представление, — закуривая новую сигару, с издевкой произнес ковбой. Из-за его левой ноги, содрогаясь от страха, робко выглядывал Пф.
Напротив Леды стояло андрогинного вида создание в лакированной фуражке немецкого унтер-офицера, кружевном корсете и чулках с бантиками. Вся его кожа — серая, точно пепел! — была равномерно покрыта грубыми швами, маленькие груди скрывали черные пластыри в форме плюсиков, а на месте глаз красовались серебряные гроши Боэмунда VII. По правую руку от него располагалось женоподобное нечто в латексном костюме с огромными темно-красными губами вместо головы (из его спины торчал латунный ключ, размерами не уступавший среднестатистической скрипке, руки были закреплены на шарнирах). По левую — нервозно мигавшая лампочка-переросток, которая нетерпеливо переступала с одной куриной лапки на другую.
Чудаковатое трио сверлило Леду взглядом. У Леды закружилась голова.
— Ты должна довериться мне, — наконец произнесло существо в фуражке. Голос его был сухим и неприятным, как ветер в пустыне. — Я научу тебя, как играть в мою игру красоты. Будешь вести себя плохо, я сделаю тебе больно. Окажешься паинькой, мы быстро станем единым. Хо-хо. Хо-хо. Какие же красивые у тебя лодыжки! Я всю жизнь от таких мечтал. Остальные запчасти, к слову, тоже ничего. Пожалуй… пожалуй, мы положим их в морозильник. Вдруг когда-нибудь пригодятся! Что скажешь, а?
Студентка из Дублина отчаянно завопила, пытаясь выплюнуть свои трусики.
— Чмок, Психолампа, — скомандовало двуполое чудище, — запускайте оборудование. И не забудьте хорошенько раззадорить зрителей. Шоу начинается!
От этих слов внутри Леды все обмякло. Происходящее казалось ей дурным сном. Сотканный исток, Кладбище забытой дружбы, Ведьмино взгорье, Кира Волкова, Мистер Крест и даже малютка Пф — все это было лишь ее фантазией. Мучительной, предельно правдоподобной, но все-таки фантазией. Она знала об этом. Знала! Или думала, что знала… Так или иначе, девушка пыталась прийти в себя — вырваться из этого мира и больше в него не возвращаться. Зачем… зачем ей здесь оставаться? Она вернется в свою уютную квартирку, наведет там идеальный порядок, мило поболтает ни о чем со своими подписчиками в «Тамблере» и… всенепременно выбросит на помойку тот злополучный шкаф! Вот чего ей по-настоящему хотелось — бегства от вымышленного к реальному. И никак не наоборот!
Природная непримиримость Леды взывала к действиям. «Очнись, — вкрадчиво шептала она, — верни себе СЕБЯ! Стань прежней»… Последняя фраза насторожила студентку. «Что значит, стань прежней? — подумала она. — Где отправная точка в моих изменениях? И существует ли она вообще? Насколько реальна я сама?»
От нового удара по лицу в глазах Леды заплясали звездочки. Как следует проморгавшись, девушка не без доли изумления обнаружила, что звездочки продолжали танцевать — и то был самый настоящий кордебалет. Выстроившись полукругом, они лихо задирали вверх истлевшие остроконечные ножки и игриво подмигивали зрителям. Чуть позади, старательно раздувая пупырчатые щеки, играл на саксофоне хамелеон Барни, облаченный в старенький дымчатый смокинг.
Полуразрушенный амфитеатр, блиставший в мертвенном свете софитов, был заполнен до отказа.
— Милые дамы, полночь давно миновала, — торжественно обратился к монашкам андрогин в бархатной фуражке. — А это значит, что на время вы можете забыть о заветах вашей никчемной веры. Ведь вам не привыкать, правда? — толпа отреагировала на эти слова очередной порцией оваций. — Я так и знал. Спасибо, мои дорогие! Спасибо. Приятно, что вы со мной откровенны. Заверяю вас, все, что происходит в стенах моего театра… театра «Пагагнуниг», абсолютно законно. Я и мои коллеги — поборники высокой морали! Вам это хорошо известно. Всякое наше деяние продиктовано зовом искусства. Искусства в нас и искусства в вас, мои дорогие. Меня зовут Вилли Каприз, и мы начинаем, — зал в едином порыве затаил дыхание. — Мне кажется, пора приобщить нашу смазливую гостью к прекрасному! Направить на путь совершенства! «Соломонова печать» сдерживает ее силу, ха-ха! Давайте поскорее искромсаем малышку как тортик и заменим мои лодыжки на ее. И-И-И-ИТАК! Дружно! Пять, четыре, три, две, одна…
У Леды за спиной начали угрюмо распеваться бензопилы. Вжинь-вжинь-вжинь! В правой руке Вилли Каприза неожиданно возникла черная трость с шипастым набалдашником в виде оскалившейся головы волколака. Ловко прокрутив ее между пальцев, хозяин театра «Пагагнуниг» крикнул«Та-дам!», сделал широкий замах и…
Грянул пронзительный выстрел, чье звонкое эхо многократно отразилось от обветшалых каменных стен. В ту же секунду тонкая трость, будто испуганная змея, выскользнула из руки Вилли Каприза и упала на сцену. Монашки синхронно ахнули и принялись креститься. Леда радостно замычала. Из дула револьвера Белого креста лениво вился дымок.
— Я так боялся, что опоздаю на представление, — закуривая новую сигару, с издевкой произнес ковбой. Из-за его левой ноги, содрогаясь от страха, робко выглядывал Пф.
Страница 10 из 15
