Найди три ступеньки в саду при луне. Иди, но как будто идешь не ко мне, Иди, будто вовсе идешь не ко мне. Роберт Бернс…
Добавить в моё избранное
47 мин, 6 сек 14140
Все больше и больше новых духов оказывалось внутри безжалостной воронки, превращавшей их хрупкие тела в единую зефироподобную массу.
Леда от ужаса прикрыла ладонью рот. Ее глаза застилали слезы отчаянья.
— Крест, я не вижу его, — стараясь перекричать окружение, всхлипывала она. — Не вижу…
— Зато он видит тебя, — не оборачиваясь к девушке, ответил ковбой. — А я вижу его. Стой здесь и никуда не уходи. Я скоро…
Студентка молча кивнула, и от ее лица мгновенно отхлынула кровь. Переполняемая исключительно теплыми чувствами к отважно шагающему в самое сердце призрачного урагана Белому кресту, она не заметила, как под ее ногами вспыхнула и тут же погасла ярко-оранжевая каббалистическая тетраграмма. Секунду спустя мистическая фигура превратилась в бесконечно глубокую черную яму, и… Леда Грин, мучительно лишаясь связи с материальным миром, провалилась в нее, словно Алиса в кроличью нору.
Леда парила в неведомой бесконечности, состоявшей из беспорядочно двигающихся мясистых языков, ручек, ножек, голов фарфоровых пупсов и навеки застывших механических сердец, из которых ровными струйками вырывался горячий пар. Отмахиваясь от назойливых стальных комаров, что как медицинские шприцы с полиэтиленовыми крылышками норовили впиться ей под кожу, девушка то и дело старалась ухватиться за какой-нибудь выступ, но скользкая, вся в вязкой жиже поверхность не позволяла ей этого сделать. Пространство вокруг казалось немым — ни единого звука, кроме глухо бьющегося сердца самой Леды, не было слышно.
Студентка из Дублина чувствовала, что магическое напряжение внутри нее настигло апогея, и ее многочисленные татуировки, тревожно подрагивая, едва справлялись с нарастающей угрозой. Мозг утрачивал всякие способности соображать — он работал медленно и почти отстраненно, машинально реагируя на внешние раздражители. Время перестало существовать.
Краем глаза Леда то и дело замечала какое-то движение, но стоило ей обернуться, и оно тут же пропадало. В бездонной пропасти под ногами незримо сгущалось нечто тяжелое, депрессивное и мрачное. Во рту у девушки пересохло, на губах появились трещинки.
Свыкшись с безвыходностью своего положения, мисс Грин продолжала падать.
Она падала, падала и падала до тех самых пор, пока рядом с ней не возникла…
… миленькая черноволосая, с редкими бордовыми прядями, головка — изящный высокий лоб, выразительные, полные льда глаза, взволнованный румянец на бледных щеках, темно-коричневые — безо всякой помады! — губы и вытянутые мохнатые ушки с пирсинг-тоннелями. Затем появилось тело — гладкая кожа цвета первого снега, туго натянутая на кости и мускулы. И одежда — выцветшая футболка с принтом «Лей по мне слезы», завязанная на рельефном животе, фиолетовые шорты с вывернутыми наружу карманами и шипастые черные сапоги на массивной подошве. Последним явил себя миру кулон на шее — серебристый полумесяц на сапфировом собачьем ошейнике.
Леду Грин охватила волна бессилия и почти детского страха. Ей хотелось крепко-крепко зажмуриться и расплакаться. Хотелось! Но вместо этого она произнесла:
— Кира… Кира Волк!
Парившая рядом со студенткой молодая особа презрительно махнула когтистой рукой.
— Боги-боги, для вас, ирландцев, русские фамилии — сущая пытка, — она кокетливо стрельнула глазками, что были пусты и безжизненны, как поверхность Энцелада. — Моя фамилия Волкова, сестренка. Волкова! И я по тебе скучала…
— А я по тебе — НЕТ!
— Ох.
— Отстань от меня!
Кира усмехнулась.
— Отстать? О нет, я не пристаю к тебе. Наоборот, это ты достаешь меня, сестренка.
— Мы не сестры, — взревела студентка.
— Возможно, — согласилась Волкова, — мы нечто большее. Знаешь, о чем я думала все эти годы? Я вспоминала наше первое убийство. Помнишь… помнишь, как здорово мы тогда себя чувствовали?! Свобода, жажда, страсть — мы познали все это! Обычные девчонки с волчьими хвостиками и с перепачканными кровью губками. Хати и Сколь снова вышли на охоту! Ну, разве не весело, а? И все же даже в тот прекрасный день я кое о чем жалела… Я в буквальном смысле сокрушалась о том, что мы с тобой не сделали этого раньше!
— Заткнись! Замолчи! Закрой свой грязный рот!
Кира сверкнула острыми клыками.
— Мои зубы чисты. Как чиста и моя совесть. А вот ты, сестренка, по уши в дерьме.
Студентка заткнула пальцами уши.
— Я не желаю тебя слушать, — закричала она. — Немедленно проваливай! Исчезни!
— Слушаюсь и повинуюсь, — засмеялась Кира и никуда не исчезла. — Что же с тобой случилось? Зачем ты устроила весь этот цирк с татуировками? Ты же знаешь, невинность, однажды утраченную, назад не вернешь. Неужели ты больше не любишь меня?
Леда лихорадочно замотала головой.
— Прикинь, а я ведь до сих пор храню воспоминания о том миге, когда ты похитила мое сердце, — мечтательно сказала Волкова.
Леда от ужаса прикрыла ладонью рот. Ее глаза застилали слезы отчаянья.
— Крест, я не вижу его, — стараясь перекричать окружение, всхлипывала она. — Не вижу…
— Зато он видит тебя, — не оборачиваясь к девушке, ответил ковбой. — А я вижу его. Стой здесь и никуда не уходи. Я скоро…
Студентка молча кивнула, и от ее лица мгновенно отхлынула кровь. Переполняемая исключительно теплыми чувствами к отважно шагающему в самое сердце призрачного урагана Белому кресту, она не заметила, как под ее ногами вспыхнула и тут же погасла ярко-оранжевая каббалистическая тетраграмма. Секунду спустя мистическая фигура превратилась в бесконечно глубокую черную яму, и… Леда Грин, мучительно лишаясь связи с материальным миром, провалилась в нее, словно Алиса в кроличью нору.
Леда парила в неведомой бесконечности, состоявшей из беспорядочно двигающихся мясистых языков, ручек, ножек, голов фарфоровых пупсов и навеки застывших механических сердец, из которых ровными струйками вырывался горячий пар. Отмахиваясь от назойливых стальных комаров, что как медицинские шприцы с полиэтиленовыми крылышками норовили впиться ей под кожу, девушка то и дело старалась ухватиться за какой-нибудь выступ, но скользкая, вся в вязкой жиже поверхность не позволяла ей этого сделать. Пространство вокруг казалось немым — ни единого звука, кроме глухо бьющегося сердца самой Леды, не было слышно.
Студентка из Дублина чувствовала, что магическое напряжение внутри нее настигло апогея, и ее многочисленные татуировки, тревожно подрагивая, едва справлялись с нарастающей угрозой. Мозг утрачивал всякие способности соображать — он работал медленно и почти отстраненно, машинально реагируя на внешние раздражители. Время перестало существовать.
Краем глаза Леда то и дело замечала какое-то движение, но стоило ей обернуться, и оно тут же пропадало. В бездонной пропасти под ногами незримо сгущалось нечто тяжелое, депрессивное и мрачное. Во рту у девушки пересохло, на губах появились трещинки.
Свыкшись с безвыходностью своего положения, мисс Грин продолжала падать.
Она падала, падала и падала до тех самых пор, пока рядом с ней не возникла…
… миленькая черноволосая, с редкими бордовыми прядями, головка — изящный высокий лоб, выразительные, полные льда глаза, взволнованный румянец на бледных щеках, темно-коричневые — безо всякой помады! — губы и вытянутые мохнатые ушки с пирсинг-тоннелями. Затем появилось тело — гладкая кожа цвета первого снега, туго натянутая на кости и мускулы. И одежда — выцветшая футболка с принтом «Лей по мне слезы», завязанная на рельефном животе, фиолетовые шорты с вывернутыми наружу карманами и шипастые черные сапоги на массивной подошве. Последним явил себя миру кулон на шее — серебристый полумесяц на сапфировом собачьем ошейнике.
Леду Грин охватила волна бессилия и почти детского страха. Ей хотелось крепко-крепко зажмуриться и расплакаться. Хотелось! Но вместо этого она произнесла:
— Кира… Кира Волк!
Парившая рядом со студенткой молодая особа презрительно махнула когтистой рукой.
— Боги-боги, для вас, ирландцев, русские фамилии — сущая пытка, — она кокетливо стрельнула глазками, что были пусты и безжизненны, как поверхность Энцелада. — Моя фамилия Волкова, сестренка. Волкова! И я по тебе скучала…
— А я по тебе — НЕТ!
— Ох.
— Отстань от меня!
Кира усмехнулась.
— Отстать? О нет, я не пристаю к тебе. Наоборот, это ты достаешь меня, сестренка.
— Мы не сестры, — взревела студентка.
— Возможно, — согласилась Волкова, — мы нечто большее. Знаешь, о чем я думала все эти годы? Я вспоминала наше первое убийство. Помнишь… помнишь, как здорово мы тогда себя чувствовали?! Свобода, жажда, страсть — мы познали все это! Обычные девчонки с волчьими хвостиками и с перепачканными кровью губками. Хати и Сколь снова вышли на охоту! Ну, разве не весело, а? И все же даже в тот прекрасный день я кое о чем жалела… Я в буквальном смысле сокрушалась о том, что мы с тобой не сделали этого раньше!
— Заткнись! Замолчи! Закрой свой грязный рот!
Кира сверкнула острыми клыками.
— Мои зубы чисты. Как чиста и моя совесть. А вот ты, сестренка, по уши в дерьме.
Студентка заткнула пальцами уши.
— Я не желаю тебя слушать, — закричала она. — Немедленно проваливай! Исчезни!
— Слушаюсь и повинуюсь, — засмеялась Кира и никуда не исчезла. — Что же с тобой случилось? Зачем ты устроила весь этот цирк с татуировками? Ты же знаешь, невинность, однажды утраченную, назад не вернешь. Неужели ты больше не любишь меня?
Леда лихорадочно замотала головой.
— Прикинь, а я ведь до сих пор храню воспоминания о том миге, когда ты похитила мое сердце, — мечтательно сказала Волкова.
Страница 8 из 15
