Та, кого окликнули по имени, казалось, не подавала признаков жизни. Неестественно скрючившись в автобусном кресле, светловолосая миловидная девушка не реагировала на происходящее вокруг…
Добавить в моё избранное
48 мин, 30 сек 17845
— Что ты хочешь этим сказать? Ты убила его, да? Сука гребанная, да если…
— Всё в порядке, Пенни… Я больше не чувствую его внутри… не слышу его мерзкого шепота… Он не нужен нам, Пен! Он проклятая тварь…
— У тебя воды отошли, Джинджер, — отчеканила Пен.
— Что?!
Выражение лица Джинджер было полно неописуемого ужаса. Трясущимися руками она схватила за руку Пенелопу и зашипела:
— Он не должен родиться на этот свет, слышишь меня?! Я много раз пыталась убить его, но эта тварь выживала… Видимо, Бог оставил меня, но тебя-то, Пенелопа он не оставил! Ты должна помочь мне уничтожить его…
Пенелопа едва могла поверить, что эти слова говорит её лучшая подруга, выглядевшая сейчас, как безумная фанатичка с красными глазами, всклокоченными волосами, вся в своей собственной крови. Всё больше и больше она понимала, что совершенно не знает эту страшную женщину, которой когда-то была её любимая Джинджер. Всё убил в ней, всё, этот скотина Дрейк. Он вытравил из Джинджер её сердце, оставив Пенелопе лишь её больной от наркоты разум. И вдруг Пенелопа всё для себя решила. Она поняла, что любит это несчастное дитя, которое возненавидела его собственная мать, готовая безжалостно вырезать его крохотное тельце из себя обычным кухонным ножом. Она сможет дать ему то, чего никогда не даст Джинджер. Эти мысли придали ей силы и она вскочила на ноги, схватив Джинджер за руку и волоча её за тобой. Та дико вопила на весь дом, упираясь босыми окровавленными ногами, пыталась выцарапать Пен глаза, но девушка, мужественно отбиваясь от ополоумевшей подруги, таки запихнула Джинджер в машину.
Увидев здание больницы, Джинджер завыла, как ненормальная.
— Успокойся, детка. Ты выдержишь, — повернув зеркало заднего вида так, чтобы было видно стенающую Джинджер, проговорила Пен. Та лишь горестно завопила, пытаясь расцарапать себе лицо.
— Женщина рожает, пожалуйста, носилки! — выйдя из машины, крикнула Пенелопа. Тут же из ближайшей «скорой» выбежали два санитара с носилками. Пенелопа оглянулась на Джинджер, и глядя прямо в её безумные от испуга глаза, улыбнулась уголками рта.
Мама! Почему ты не сделала так, как я просил? Из-за тебя я не смог помочь моему ангелу. Я видел, как уродливые клыки демонов разрывают её плоть на части, а её прекрасные белые крылья, которыми она так гордилась раньше, теперь ненужным тряпьем валяются на грязно-сером каменном полу. Их копыта безжалостно топочут лоскуты плоти ангела. И всё это из-за тебя, ма…
Крик младенца, отчаянный, разрывающий душу на части, был первым звуком, который услышала Джинджер, возвращаясь из забытья. Воспоминания о самих родах были расплывчатым пятном на страницах её памяти, она лишь помнила тихий, печальный голос её сына, который укорял её за то, что он не смог помочь своему ангелу. Щёки Джинджер залила жгучая краска стыда. Теперь она никогда не сможет посмотреть ему в глаза. Надо было быть порасторопней и успеть отправить его душу в то место, пока не проснулась Пен, но она не смогла выдержать ту чудовищную боль, от которой в горле сам собой рождался ужасающий вопль. Но Джинджер сдерживала себя, потому что знала, что этим помогает своему ребёнку. И тут так некстати стала проявлять самаритянское милосердие Пенелопа! Если бы она …
— Джинджер! — её голос. Ненавистная Пен. Если бы не она, её сын спас бы ангела!
— Джинджер, детка…
Джинджер почувствовала прохладный поцелуй в лоб. Как же изнуряющее жарко… Она бы скинула с себя кожу, если бы это было бы возможно.
— Я люблю тебя, детка.
Джинджер попыталась изобразить ответную улыбку.
— А я тебя ненавижу, Пен, — прошептала она, вновь проваливаясь в небытие.
— Доктор Моррисон!
Седовласый приятной наружности мужчина обернулся на зов. Его звала невысокая брюнетка с уставшим но красивым лицом. Какие-то смутные воспоминания, связанные с этой девушкой, забрезжили в его памяти.
— Аа, мисс…
— Суаре. Пенелопа Суаре, — выдавила из себя улыбку Пен.
— Что Вы хотели?
— Видите ли… только что Вы принимали роды у моей подруги, Джинджер Робеску.
— Да-а, — задумчиво протянул доктор. — Полагаю, Вы хотите увидеть ребёнка?
— Да, правильно.
— Видите ли, мисс Суаре… такое дело деликатное…, — доктор Моррисон вынул из нагрудного кармана платок в клетку и вытер лоснящийся от пота лоб. — Скажите, если бы Вам пришлось родить… кхм, так скажем, неполноценного ребёнка… скажем, абсолютно глухого или с пороком сердца, что бы Вы предприняли?
— Оставила б его, конечно, — не задумываясь, выпалила Пенелопа.
— Вы знаете, как трудно, — сделав ударение на слове «трудно», продолжил врач, — ухаживать за таким ребёнком? Бесконечные операции, очень дорогостоящие препараты, во много раз больше заботы и любви, чем обычному ребёнку. Многие не справляются с этим и отдают таких детей в специальные приюты.
— Всё в порядке, Пенни… Я больше не чувствую его внутри… не слышу его мерзкого шепота… Он не нужен нам, Пен! Он проклятая тварь…
— У тебя воды отошли, Джинджер, — отчеканила Пен.
— Что?!
Выражение лица Джинджер было полно неописуемого ужаса. Трясущимися руками она схватила за руку Пенелопу и зашипела:
— Он не должен родиться на этот свет, слышишь меня?! Я много раз пыталась убить его, но эта тварь выживала… Видимо, Бог оставил меня, но тебя-то, Пенелопа он не оставил! Ты должна помочь мне уничтожить его…
Пенелопа едва могла поверить, что эти слова говорит её лучшая подруга, выглядевшая сейчас, как безумная фанатичка с красными глазами, всклокоченными волосами, вся в своей собственной крови. Всё больше и больше она понимала, что совершенно не знает эту страшную женщину, которой когда-то была её любимая Джинджер. Всё убил в ней, всё, этот скотина Дрейк. Он вытравил из Джинджер её сердце, оставив Пенелопе лишь её больной от наркоты разум. И вдруг Пенелопа всё для себя решила. Она поняла, что любит это несчастное дитя, которое возненавидела его собственная мать, готовая безжалостно вырезать его крохотное тельце из себя обычным кухонным ножом. Она сможет дать ему то, чего никогда не даст Джинджер. Эти мысли придали ей силы и она вскочила на ноги, схватив Джинджер за руку и волоча её за тобой. Та дико вопила на весь дом, упираясь босыми окровавленными ногами, пыталась выцарапать Пен глаза, но девушка, мужественно отбиваясь от ополоумевшей подруги, таки запихнула Джинджер в машину.
Увидев здание больницы, Джинджер завыла, как ненормальная.
— Успокойся, детка. Ты выдержишь, — повернув зеркало заднего вида так, чтобы было видно стенающую Джинджер, проговорила Пен. Та лишь горестно завопила, пытаясь расцарапать себе лицо.
— Женщина рожает, пожалуйста, носилки! — выйдя из машины, крикнула Пенелопа. Тут же из ближайшей «скорой» выбежали два санитара с носилками. Пенелопа оглянулась на Джинджер, и глядя прямо в её безумные от испуга глаза, улыбнулась уголками рта.
Мама! Почему ты не сделала так, как я просил? Из-за тебя я не смог помочь моему ангелу. Я видел, как уродливые клыки демонов разрывают её плоть на части, а её прекрасные белые крылья, которыми она так гордилась раньше, теперь ненужным тряпьем валяются на грязно-сером каменном полу. Их копыта безжалостно топочут лоскуты плоти ангела. И всё это из-за тебя, ма…
Крик младенца, отчаянный, разрывающий душу на части, был первым звуком, который услышала Джинджер, возвращаясь из забытья. Воспоминания о самих родах были расплывчатым пятном на страницах её памяти, она лишь помнила тихий, печальный голос её сына, который укорял её за то, что он не смог помочь своему ангелу. Щёки Джинджер залила жгучая краска стыда. Теперь она никогда не сможет посмотреть ему в глаза. Надо было быть порасторопней и успеть отправить его душу в то место, пока не проснулась Пен, но она не смогла выдержать ту чудовищную боль, от которой в горле сам собой рождался ужасающий вопль. Но Джинджер сдерживала себя, потому что знала, что этим помогает своему ребёнку. И тут так некстати стала проявлять самаритянское милосердие Пенелопа! Если бы она …
— Джинджер! — её голос. Ненавистная Пен. Если бы не она, её сын спас бы ангела!
— Джинджер, детка…
Джинджер почувствовала прохладный поцелуй в лоб. Как же изнуряющее жарко… Она бы скинула с себя кожу, если бы это было бы возможно.
— Я люблю тебя, детка.
Джинджер попыталась изобразить ответную улыбку.
— А я тебя ненавижу, Пен, — прошептала она, вновь проваливаясь в небытие.
— Доктор Моррисон!
Седовласый приятной наружности мужчина обернулся на зов. Его звала невысокая брюнетка с уставшим но красивым лицом. Какие-то смутные воспоминания, связанные с этой девушкой, забрезжили в его памяти.
— Аа, мисс…
— Суаре. Пенелопа Суаре, — выдавила из себя улыбку Пен.
— Что Вы хотели?
— Видите ли… только что Вы принимали роды у моей подруги, Джинджер Робеску.
— Да-а, — задумчиво протянул доктор. — Полагаю, Вы хотите увидеть ребёнка?
— Да, правильно.
— Видите ли, мисс Суаре… такое дело деликатное…, — доктор Моррисон вынул из нагрудного кармана платок в клетку и вытер лоснящийся от пота лоб. — Скажите, если бы Вам пришлось родить… кхм, так скажем, неполноценного ребёнка… скажем, абсолютно глухого или с пороком сердца, что бы Вы предприняли?
— Оставила б его, конечно, — не задумываясь, выпалила Пенелопа.
— Вы знаете, как трудно, — сделав ударение на слове «трудно», продолжил врач, — ухаживать за таким ребёнком? Бесконечные операции, очень дорогостоящие препараты, во много раз больше заботы и любви, чем обычному ребёнку. Многие не справляются с этим и отдают таких детей в специальные приюты.
Страница 3 из 14
