Та, кого окликнули по имени, казалось, не подавала признаков жизни. Неестественно скрючившись в автобусном кресле, светловолосая миловидная девушка не реагировала на происходящее вокруг…
Добавить в моё избранное
48 мин, 30 сек 17847
Но и там бедняжкам живётся несладко. Теперь же, когда Вы немного знаете о том, что за проблемы возникнут с этим неполноценным ребёнком, ещё раз повторяю вопрос. Что бы Вы предприняли, родись у Вас такое дитя?
— Я бы всё равно оставила его, — твердо сказала Пенелопа. — Не смотря ни на что.
— Бог Вам в помощь, -устало выдохнул доктор Моррисон и снова провел платком по лоснящемуся лбу.
— Из нашего с вами разговора я поняла, что ребенок Джинджер не вполне нормальный, -осторожно заметила Пенелопа, пытаясь поймать взгляд врача.
— Он совершенно слепой. У него просто не развилось зрение. Будто что-то помешало ему развиться на самых ранних этапах. Такие случаи практически неизлечимы, мисс Суаре, — тяжело вздохнул доктор Моррисон. — Мой Вам совет, совет мудрого врача, повидавшего многое в своей жизни: милосердие, конечно, хорошо, но лучше бы было умертвить это дитя. Не пугайтесь, прошу!— сбивчиво затараторил он, глядя, как расширяются от ужаса глаза Пенелопы. — Сами посмотрите, какая у него будет жизнь! Без зрения, даже без малейшей надежды на то, что что-то изменится! Он будет всегда для людей монстром, мисс Суаре. Думаю, его мать, Джинджер, согласилась бы…
— Его мать -сумасшедшая наркоманка, — отчеканила Пенелопа. — Это по её вине, её и своего непутевого папаши Дрейка Уильямсона, ребёнок лишился зрения. Я не собираюсь повторять её ошибок, доктор Моррисон. Даже если наступит апокалипсис, я выращу и воспитаю это дитя, так же, как и любого нормального ребёнка. А вы сидите дальше, опустив руки и уговаривая своих клиенток на убийство собственных детей. Гуманист хренов! — оттолкнув врача в сторону, Пенелопа выбежала в коридор. Сердце бешено колотилось, от быстрого бега и от ярости, пришедшей на смену ужасу. Убить ребёнка. Немыслимо! Лучше она сама убьёт Джинджер, этого индюка Мориисона… Дай Бог, она убьёт любого, кто посмеет прикоснуться к этому несчастному дитя!
Спустя некоторое время Пен, забыв о своей ярости, нежно ворковала, держа на руках крохотного мальчика. Его можно было бы назвать очаровательным, не имей он двух уродливых вмятин в местах, где у каждого здорового ребёнка должны были бы блестеть глазки. Но Пенелопа будто не замечала уродства младенца, напевая ему колыбельную.
Ребёнок, необычайно тихий для младенца, крохотными ручонками тянулся к источнику звука.
— Теперь я твоя мама, золотко, — улыбнулась Пенелопа и поцеловала пухленькую ручку мальчика.
Глава III.
Из медицинских сводок ноттингхемской психиатрической больницы, 24.06.1965 год.
«Пациент Джинджер Робеску, двадцати одного года, национальность — еврейка, поступила седьмого мая тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года. Поступила в результате неудачного самоубийства из ноттингхемской больницы. Характер скрытный, почти совсем не разговаривала, была одержима галлюцинациями. Умерла, повесившись на веревке, которую она сделала из собственной одежды и порвала на лоскуты. Семья — мать Джудит Робеску, сорока двух лет; сын Ники Роуан Суаре, одного года (живёт с приёмной матерью Пенелопой Бенедикт Суаре, двадцати трех лет). Уголовное дело возбуждено не было, родственники погибшей оповещены о гибели.»
Пенелопа всегда брала сына на прогулку по вечерам — так они избегали множества вопросов любопытных мамочек о внешности ребёнка. У Ники — Пенелопа назвала сына в честь отца — уже начали расти чудесные мягкие светлые волосы, да и развитие мальчика не уступало другим детям, с нормальной внешностью. К тому же Ники был на редкость спокойным ребёнком, мало плакал и большое количество времени проводил, прислушиваясь к разным звукам. Пен уже заметила его любовь к классической музыке и решила выучить сына играть на фортепиано — когда-то она сама оканчивала музыкальную школу и еще не растеряла все навыки. Вместе с ней училась слепая девушка из Кореи, игравшая на порядок лучше зрячих, и молодая мать не сомневалась, что сможет научить Ники прекрасной игре на фортепиано.
Два дня назад ей звонила мать Джинджер и сообщила о смерти дочери. Пенелопа, к своему стыду, испытала огромное облегчение — она волновалась, что Джинджер сможет сбежать из больницы, чтобы убить Ники. В глубине души девушка ненавидела себя за такие мысли, ведь Джинджер была ей самой лучшей подругой, но сердце, уже успевшее познать чувство материнской любви, было неумолимо. Теперь Пен могла вздохнуть с облегчением, не опасаясь, что когда-нибудь дверь распахнется и появится обезумевшая вконец Джинджер, а потом — самое страшное — Пен услышит крик своего сына — последний крик. Порой она просыпалась в холодном поту, видя в кошмарах горящие зелёные глаза подруги, в которых уже не осталось ничего человеческого, лишь жажда убивать и терзать. Теперь кошмарам — конец.
Пенелопа взяла Ники на руки. Ребёнок потянулся к источнику тепла и запаха молока. Пенелопа поцеловала малыша в лоб и погладила по светлым волосам. Внезапно у девушки возникло странное чувство страха и тревожности.
— Я бы всё равно оставила его, — твердо сказала Пенелопа. — Не смотря ни на что.
— Бог Вам в помощь, -устало выдохнул доктор Моррисон и снова провел платком по лоснящемуся лбу.
— Из нашего с вами разговора я поняла, что ребенок Джинджер не вполне нормальный, -осторожно заметила Пенелопа, пытаясь поймать взгляд врача.
— Он совершенно слепой. У него просто не развилось зрение. Будто что-то помешало ему развиться на самых ранних этапах. Такие случаи практически неизлечимы, мисс Суаре, — тяжело вздохнул доктор Моррисон. — Мой Вам совет, совет мудрого врача, повидавшего многое в своей жизни: милосердие, конечно, хорошо, но лучше бы было умертвить это дитя. Не пугайтесь, прошу!— сбивчиво затараторил он, глядя, как расширяются от ужаса глаза Пенелопы. — Сами посмотрите, какая у него будет жизнь! Без зрения, даже без малейшей надежды на то, что что-то изменится! Он будет всегда для людей монстром, мисс Суаре. Думаю, его мать, Джинджер, согласилась бы…
— Его мать -сумасшедшая наркоманка, — отчеканила Пенелопа. — Это по её вине, её и своего непутевого папаши Дрейка Уильямсона, ребёнок лишился зрения. Я не собираюсь повторять её ошибок, доктор Моррисон. Даже если наступит апокалипсис, я выращу и воспитаю это дитя, так же, как и любого нормального ребёнка. А вы сидите дальше, опустив руки и уговаривая своих клиенток на убийство собственных детей. Гуманист хренов! — оттолкнув врача в сторону, Пенелопа выбежала в коридор. Сердце бешено колотилось, от быстрого бега и от ярости, пришедшей на смену ужасу. Убить ребёнка. Немыслимо! Лучше она сама убьёт Джинджер, этого индюка Мориисона… Дай Бог, она убьёт любого, кто посмеет прикоснуться к этому несчастному дитя!
Спустя некоторое время Пен, забыв о своей ярости, нежно ворковала, держа на руках крохотного мальчика. Его можно было бы назвать очаровательным, не имей он двух уродливых вмятин в местах, где у каждого здорового ребёнка должны были бы блестеть глазки. Но Пенелопа будто не замечала уродства младенца, напевая ему колыбельную.
Ребёнок, необычайно тихий для младенца, крохотными ручонками тянулся к источнику звука.
— Теперь я твоя мама, золотко, — улыбнулась Пенелопа и поцеловала пухленькую ручку мальчика.
Глава III.
Из медицинских сводок ноттингхемской психиатрической больницы, 24.06.1965 год.
«Пациент Джинджер Робеску, двадцати одного года, национальность — еврейка, поступила седьмого мая тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года. Поступила в результате неудачного самоубийства из ноттингхемской больницы. Характер скрытный, почти совсем не разговаривала, была одержима галлюцинациями. Умерла, повесившись на веревке, которую она сделала из собственной одежды и порвала на лоскуты. Семья — мать Джудит Робеску, сорока двух лет; сын Ники Роуан Суаре, одного года (живёт с приёмной матерью Пенелопой Бенедикт Суаре, двадцати трех лет). Уголовное дело возбуждено не было, родственники погибшей оповещены о гибели.»
Пенелопа всегда брала сына на прогулку по вечерам — так они избегали множества вопросов любопытных мамочек о внешности ребёнка. У Ники — Пенелопа назвала сына в честь отца — уже начали расти чудесные мягкие светлые волосы, да и развитие мальчика не уступало другим детям, с нормальной внешностью. К тому же Ники был на редкость спокойным ребёнком, мало плакал и большое количество времени проводил, прислушиваясь к разным звукам. Пен уже заметила его любовь к классической музыке и решила выучить сына играть на фортепиано — когда-то она сама оканчивала музыкальную школу и еще не растеряла все навыки. Вместе с ней училась слепая девушка из Кореи, игравшая на порядок лучше зрячих, и молодая мать не сомневалась, что сможет научить Ники прекрасной игре на фортепиано.
Два дня назад ей звонила мать Джинджер и сообщила о смерти дочери. Пенелопа, к своему стыду, испытала огромное облегчение — она волновалась, что Джинджер сможет сбежать из больницы, чтобы убить Ники. В глубине души девушка ненавидела себя за такие мысли, ведь Джинджер была ей самой лучшей подругой, но сердце, уже успевшее познать чувство материнской любви, было неумолимо. Теперь Пен могла вздохнуть с облегчением, не опасаясь, что когда-нибудь дверь распахнется и появится обезумевшая вконец Джинджер, а потом — самое страшное — Пен услышит крик своего сына — последний крик. Порой она просыпалась в холодном поту, видя в кошмарах горящие зелёные глаза подруги, в которых уже не осталось ничего человеческого, лишь жажда убивать и терзать. Теперь кошмарам — конец.
Пенелопа взяла Ники на руки. Ребёнок потянулся к источнику тепла и запаха молока. Пенелопа поцеловала малыша в лоб и погладила по светлым волосам. Внезапно у девушки возникло странное чувство страха и тревожности.
Страница 4 из 14
