Голод

— Если ты это сделаешь, я не выйду за тебя замуж, — строго сказала Амелита и забрала весёлую капсулу.

— Мы всё равно не успеем пожениться, — пожал плечами Джованни. — А мне всегда бы…

— Не смей так говорить, — зло потребовала Амелита. — Мы выживем. Ты, и я, и наши друзья с родными. Все мы. Мы не подохнем, как… как…

— Конечно, нет, — сказал Джованни, обняв невесту. — Выживем и надерём этой сучьей болезни её капсид.

Ложь всегда давалась легко, иначе трудно было бы работать врачом. Держать за руку, утешать, говорить, что есть надежда, и обещать перейти за грань человеческих сил, лишь бы вернуть жизнь в тела, искалеченные болью и временем. Ложь легко оттачивалась и на красавицах, которые охотно верили десяткам слов и припадали к широкой груди черноглазого римлянина.

— И правда, смешно, чтобы мы — да умерли? — сказал Джованни, улыбаясь и втягивая в себя больничный запах, который насквозь пропитал Амелиту.

Можно было бы трахаться, как кролики, но невеста решила блюсти свою честь до прекрасного апрельского дня, и Джованни не настаивал. Даже конец света не мог заставить её изменить своё мнение, и за это можно было только уважать. Похоже, Амелита и правда верила, что они выживут, и Джованни не рассказывал о том, что уже подцепил дрянь, которая выкашивает человека за человеком, развлекаясь в муравейнике большого города. Впрочем, в деревнях было ещё хуже: людям не хватало врачей, и они спокойно дохли на собственных ухоженных виноградниках, отравляя землю, в которую вложили столько труда. Даже Перусини пали под натиском крошки Вируса и оставили Пиколит в одиночестве.

— Всё шутишь, — устало сказала Амелита и уткнулась носом в халат Джованни.

Конечно, он шутил. Выбор был небогатым: либо плакать, либо смеяться. А гордый Чиано не собирался сдаваться какой-то маленькой сучке, даже если она уже начала убивать его тело.

— Ну что, возвращаемся к страждущим? Расставить градусники, зафиксировать изменения и десяток раз помолиться, прежде чем плюнуть и ширнуться.

— Я тебя буду долго и больно ненавидеть, — пригрозила Амелита, и Джованни засмеялся.

— Детка, ради этого можно ширнуться дважды.

Невеста была недовольна, а он собирался умирать. Гордо, с высоко задранной головой, плюя на чёртов вирус, который угнездился в его теле и пожирал лёгкие со рвением собаки, перед которой бросили горячую тушу.

«Чтоб тебя вырвало, сука», — подумал Джованни и поцеловал невесту в макушку.

Можно было бы прижать её к стенке и потребовать настоящий поцелуй, всё равно от обмена жидкостями хуже не будет, но Чиано сдержался: перед смертью не надышишься, и были люди, которые нуждались в его помощи.

— Встретимся через пару часов. Я буду на третьем, носиться с градусниками и утешать всё ещё живых, — подмигнул Джованни и вышел из комнаты.

Больница напоминала филиал ада. В ней было жарко и душно, а по коридорам сновали черти в форменной одежде, уворачиваясь от страждущих и отправляя их к администратору. Люди заламывали руки, просили о помощи, убедительно рассказывали, что попали сюда по ошибке и быстро-быстро уйдут, если доктор их примет и отправит в рай, где им самое место. Но черти уворачивались, даже не задумываясь о пластике своих движений, которые за десятки лет стали привычны, как дыхание. И Джованни танцевал с ними свою дорожку смерти, одаряя страждущих сочувственными улыбками и ставя диагнозы. Ведь это было так легко, ложь давно стала пятым элементом крови, и её уровень был высок вне зависимости от воспалительных процессов.

— К вам скоро подойдут, — пообещал Джованни какой-то выцветшей старушке.

Он даже не запомнил её имя, это было бесполезно. Пациентка была одной из многих, кто не доживёт до утра, поэтому не стоило тратить нейроны на бесполезную информацию.

Во рту давно пересохло, и крепкий привкус кофе драл язык, напоминая о прекрасном похмелье, которое осталось далеко в прошлом и не собиралось появляться в будущем. Горели щёки. Джованни надеялся, что пациенты не видят вокруг него плёнки, которая глушит звуки и искажает образы, превращая людей в смазанные отпечатки на сетчатке.

— Эй, Чиано, ты в порядке? — спросил кто-то, кажется, Луиджи.

— Да, всё лучшим образом. Есть курить?

— Для тебя и выпить найду, — хмыкнул неизвестный кто-то и протянул пачку. — Только вали на крышу. Или на улицу. Мы все умрём, но это не повод курить в больнице.

— Спасибо, — сказал Джованни, глядя сквозь плотную плёнку. — Буду должен. Зажигалка?

— Импотент без квартиры, — фыркнул всё тот же неизвестный и хлопнул по плечу. — Не задерживайся, нам ещё до конца света танцевать.

Джованни улыбнулся, но ничего не сказал. Ему было больно говорить, выплёвывая слова из саднящего горла, к тому же, оставалось не так много времени, если верить оптимисту, засевшему в лёгких маленькой новогодней ёлочкой.