Голод

И чертовски хотелось посмотреть на мир в последний раз, даже если он скрывался за парниковой плёнкой.

Только Джованни не дошёл до выхода. По крайней мере, он не запомнил ни свежего воздуха, ни крепкого дыма, который отравил бы ёлку, пустившую корни в требуху. Зато пол отчётливо впечатался в лицо.

Джованни очнулся спустя несколько часов, а возможно, и дней. Время потеряло смысл, вцепилось в свой хвост и стало Уроборосом, пожирая само себя и стягиваясь тугим кольцом на грудной клетке. В ушах шумел прилив звуков, но вокруг Джованни была тишина, как будто те боялись подойти и прильнуть к нему, соблазняя, как юная практикантка, которой нужна рекомендация. Они нацепили чулки и кружева и столпились в метре от Джованни, возбуждённо переговариваясь и на доли секунды забираясь в одно ухо и выползая из другого, растеряв в пути одежду и бесстыдно хихикая.

«Господи, как я голоден», — подумал Чиано, пытаясь открыть глаза и выбраться из плотного пузыря тишины.

Желудок крутило так, словно вместо него была чёрная дыра, готовая пожрать тело носителя, если тот не проявит зачатков разума и не заглотит десяток-другой килограмм свежего ароматного мяса.

Изо рта полилась слюна, и Джованни поморщился, утираясь. Сложно было считать себя человеком разумным, когда тело безжалостно брало верх и кидалось на удовлетворение первичных потребностей.

Чиано сел и всё-таки открыл глаза. Мир взорвался ярким солнечным светом и столбами густого чёрного дыма. В ноздри ворвались гарь и вонь разложения, словно надо было увидеть свалку мёртвых тел, чтобы почувствовать себя…

«Грязным. Самое правильное слово», — решил Джованни, поднимаясь и сдерживая тошноту: поле разлагающегося мяса было отвратительно.

Он шёл медленно и осторожно, совершенно не хотелось рухнуть в гниющее мясо и стать таким же кормом для червей, как тысячи мёртвых танцоров. Голод подстёгивал и заставлял идти быстрее, бежать, найти еду, чтобы набить желудок тёплым и ароматным, но Джованни не желал проигрывать битву маленькому монстру, который засел внутри и уже начал пожирать мозг.

Было сложно понять, почему он проснулся среди мёртвых. Кажется, он болел, но больные должны приходить в себя на кроватях, под пристальными взглядами врачей.

«Хотя я мог умереть и воскреснуть три дня спустя. Неудивительно, что так хочется жрать. Могу только посочувствовать назаретянину. Хотя сомневаюсь, что он был дебилом со слюнявым подбородком».

Рим горел красиво и густо, забиваясь в ноздри запахом палёных синтетики и волос. Джованни оглядывался в поисках людей, но никого не видел. Только бесполезные трупы пялились ему в спину, словно проклиная за то, что он ушёл.

Можно было бы добраться до Тибра, отдаться его объятиям и впасть в Средиземное море, но Джованни почувствовал еду. Та словно ворвалась в тело, завладела всеми чувствами и повела за собой. Джованни нашёл бы её и с закрытыми глазами, потому что она стала его сердцебиением, его слюной, стекающей по подбородку, и его сутью.

— Папа?

Еда была маленькой. Но горячей. Восхитительно горячей, с быстрыми ударами за корсетом тонких рёбер и нежной печенью, которую не испортила длинная жизнь. Джованни помнил, где находятся самые вкусные органы, и жалел, что под рукой нет скальпеля, было варварством разрывать нежную плоть и набивать рот ароматным ливером, но голодные не выбирают и не привередничают.

«Хорошо, Господи, как хорошо», — повторял Джованни, давясь горячими кусками и вырывая новые.

Еда кричала и дралась, и аппетит становился сильнее. Как будто мясо подогревалось на медленном огне, но оставалось восхитительно свежим. Правильная температура для великолепного ужина.

Джованни не раз вскрывал тела, но не подозревал сколько великолепных деликатесов хранит грубая оболочка кожи. И никогда прежде не смотрел, давясь слюной, на пульсирующий комок мышц: плотный, жёсткий, содрогающийся во рту так, что сложно удержаться и не заглотить его целиком. Джованни заставил себя медленно собрать языком горячую влагу, выступившую на неровностях сердца, и рвать лакомство на маленькие кусочки, растягивая удовольствие.

— Дохлый! — крикнул кто-то.

Джованни повернулся на голос и увидел людей. Людей, которых так долго искал, которые могли бы рассказать, что случилось и почему он пришёл в себя в куче мёртвых тел. Чиано поднялся и улыбнулся, размахивая рукой.

— Они всё же тупые, — зло сказал другой человек.

Звук был тихим, но Джованни услышал его. Тот прополз по каменной мостовой, прошелестел листвой и влился мурашками в ухо.

— Стреляйте в голову. Или по ногам. Потом сожжём.

Джованни прижался к земле и оглянулся, пытаясь понять, откуда идёт угроза, но не заметил опасности.

«О ком вы говорите?» — хотел спросить Чиано.

В этот момент прозвучал выстрел. Пуля чиркнула совсем рядом и почти оглушила, но Джованни услышал ругань.