Джованни устал настолько, что готов был послать всё к чёрту. Но вместо этого заглотил ещё одну дозу кофеина, размышляя, что можно было бы и ширнуться, всё равно все собирались передохнуть. Почему бы и не станцевать свою дорожку смерти весело и по вене?
Добавить в моё избранное
49 мин, 12 сек 8230
Казалось, что кто-то нажал на спусковой крючок его мозга и запустил мыслительный процесс.
«Они… обо мне! Но почему? К чёрту почему!»
Было опасно разбираться с вооружёнными психопатами, а Джованни хотел жить. Он пришёл в себя после болезни не для того, чтобы расстаться с мозгами.
«Беги, Форест, беги», — засмеялся Чиано и последовал своему совету.
Камень послушно ложился под ноги и складывался в бесконечное полотно, защищавшее от психов, которые разоряли город и убивали тех, кто был не с ними. К тому же, Джованни неплохо ориентировался на Эсквилине.
«Сначала до Санта-Марии-Маджоре, оттуда недалеко до больницы», — решил он, свернув на очередную улочку.
Конечно же, Рим не мог отвернуться от своего преданного сына и надёжно скрыл его от преследователей.
В базилике никого не было, и это удивляло. По мнению Джованни, люди должны были искать спасения у Бога и его приближённых. Впрочем, Чиано решил, что отсутствие перепуганных овец даже лучше. По крайней мере, на него никто не нападёт и можно спокойно отдохнуть.
В желудке было приятно тепло, но тело было грязным, и это мешало. Джованни решил воспользоваться святой водой, всё равно не было других претендентов, хотя можно было бы добежать до Тибра и стать ещё грязнее.
Было несколько стыдно раздеваться в церкви, под пристальным взглядом Марии, но Джованни подавил голос страха — в наготе не было ничего преступного, к тому же, одежда укрывала только от людских взглядов.
«Ты же меня простишь, Пречистая?» — с улыбкой спросил Джованни, разглядывая мозаики.
Конечно же, Мария не ответила. Или спасала кого-то, или стояла рядом с бесстрастными ангелами, пока те вычищали Землю от расплодившегося паразита.
«Было бы хуже, если бы она мне ответила», — засмеялся Джованни.
Смех ударился о стены раз, другой, и вернулся назад, кружа рядом с телом и вибрируя на коже. Джованни потянулся и начал смывать с себя трупы, с каждой минутой чувствуя себя всё больше человеком разумным, а не грязью могильной.
Чёрная, мёртвая вода стекала с тела и складывалась на полу в гангренозные пятна. Джованни смотрел на неё и чувствовал себя живым и здоровым.
Кажется, он болел. Потому и вырубился.
Кажется, эта болезнь была смертельной. Потому он пришёл в себя на куче трупов.
Кажется, у него не было ни одного шанса выжить. Потому было приятно чувствовать холод, царящий в базилике, и шлёпать босыми ногами по гладкому полу, как по лестнице Иакова, всё выше и выше, проникаясь силой и уверенностью.
Джованни улыбнулся и вдохнул полной грудью. Всё-таки в святых местах что-то было, даже если для его описания не хватало слов. И это что-то обнимало тело, просачивалось сквозь кожу и закручивалось яркими рукавами, которые стремились к сытой и довольной чёрной дыре. Джованни никогда не чувствовал себя более живым и сильным. Кажется, ради этого стоило умереть.
Совершенно не хотелось надевать грязные тряпки, и Джованни решил, что доберётся до больницы и голым. Если уж Мария не обрыдалась кровавыми слезами, то и людям стоило оставить при себе свои предрассудки. Правда, обувь была необходима.
«Ты же простишь? Я же не со зла и не для греха, — сказал Джованни. — Просто босым опасно».
Он оторвал пару полос ткани и обмотал ими ноги.
«А теперь через вокзал в больницу. Главное, не попасться на глаза психам. А потом домой. Надеюсь, Амелита жива».
Было странно вспомнить о своей невесте спустя несколько часов. Нормальный влюблённый должен был в первую очередь подумать о своём лучике света, а не об удовлетворении собственных потребностей. Наверное, Амелита и Джованни были далеко от любви. Впрочем, как он и его родители, и даже старшая сестра.
«Я на самом деле был голоден», — хмыкнул Джованни и вышел под палящие лучи.
Синяя униформа ординанта и мягкие кроссовки окончательно помогли почувствовать себя человеком. Как будто не было ни болезни, ни пробуждения в куче отбросов.
День клонился к закату, и Джованни опять почувствовал приступ голода. Жестокого, вцепившегося в кишки и требующего забить бездонную яму чем угодно, лишь бы исчезла боль и перестала течь слюна.
В холодильнике было полно еды: овощи, фрукты, сыр и мясо. Амелита любила покупать побольше, на всякий случай, вдруг захочется посреди ночи съесть бутерброд. Не страдать же от голода? Часто приходилось выбрасывать испортившиеся продукты, но Джованни не боролся. Он и сам был не прочь перекусить на тёмной кухне.
Организм отказывался от зелени и мяса из вакуумной упаковки. Бунтовал, несмотря на то, что желудок крутило от боли. Джованни решил не слушать тело, которое просто ещё не пришло в себя.
Спустя полминуты стало ясно, что поступок был опрометчивым. Организм был голоден, но не хотел есть _это_. Маленькие дары, спрятанные в холодильнике, казались ядом.
«Они… обо мне! Но почему? К чёрту почему!»
Было опасно разбираться с вооружёнными психопатами, а Джованни хотел жить. Он пришёл в себя после болезни не для того, чтобы расстаться с мозгами.
«Беги, Форест, беги», — засмеялся Чиано и последовал своему совету.
Камень послушно ложился под ноги и складывался в бесконечное полотно, защищавшее от психов, которые разоряли город и убивали тех, кто был не с ними. К тому же, Джованни неплохо ориентировался на Эсквилине.
«Сначала до Санта-Марии-Маджоре, оттуда недалеко до больницы», — решил он, свернув на очередную улочку.
Конечно же, Рим не мог отвернуться от своего преданного сына и надёжно скрыл его от преследователей.
В базилике никого не было, и это удивляло. По мнению Джованни, люди должны были искать спасения у Бога и его приближённых. Впрочем, Чиано решил, что отсутствие перепуганных овец даже лучше. По крайней мере, на него никто не нападёт и можно спокойно отдохнуть.
В желудке было приятно тепло, но тело было грязным, и это мешало. Джованни решил воспользоваться святой водой, всё равно не было других претендентов, хотя можно было бы добежать до Тибра и стать ещё грязнее.
Было несколько стыдно раздеваться в церкви, под пристальным взглядом Марии, но Джованни подавил голос страха — в наготе не было ничего преступного, к тому же, одежда укрывала только от людских взглядов.
«Ты же меня простишь, Пречистая?» — с улыбкой спросил Джованни, разглядывая мозаики.
Конечно же, Мария не ответила. Или спасала кого-то, или стояла рядом с бесстрастными ангелами, пока те вычищали Землю от расплодившегося паразита.
«Было бы хуже, если бы она мне ответила», — засмеялся Джованни.
Смех ударился о стены раз, другой, и вернулся назад, кружа рядом с телом и вибрируя на коже. Джованни потянулся и начал смывать с себя трупы, с каждой минутой чувствуя себя всё больше человеком разумным, а не грязью могильной.
Чёрная, мёртвая вода стекала с тела и складывалась на полу в гангренозные пятна. Джованни смотрел на неё и чувствовал себя живым и здоровым.
Кажется, он болел. Потому и вырубился.
Кажется, эта болезнь была смертельной. Потому он пришёл в себя на куче трупов.
Кажется, у него не было ни одного шанса выжить. Потому было приятно чувствовать холод, царящий в базилике, и шлёпать босыми ногами по гладкому полу, как по лестнице Иакова, всё выше и выше, проникаясь силой и уверенностью.
Джованни улыбнулся и вдохнул полной грудью. Всё-таки в святых местах что-то было, даже если для его описания не хватало слов. И это что-то обнимало тело, просачивалось сквозь кожу и закручивалось яркими рукавами, которые стремились к сытой и довольной чёрной дыре. Джованни никогда не чувствовал себя более живым и сильным. Кажется, ради этого стоило умереть.
Совершенно не хотелось надевать грязные тряпки, и Джованни решил, что доберётся до больницы и голым. Если уж Мария не обрыдалась кровавыми слезами, то и людям стоило оставить при себе свои предрассудки. Правда, обувь была необходима.
«Ты же простишь? Я же не со зла и не для греха, — сказал Джованни. — Просто босым опасно».
Он оторвал пару полос ткани и обмотал ими ноги.
«А теперь через вокзал в больницу. Главное, не попасться на глаза психам. А потом домой. Надеюсь, Амелита жива».
Было странно вспомнить о своей невесте спустя несколько часов. Нормальный влюблённый должен был в первую очередь подумать о своём лучике света, а не об удовлетворении собственных потребностей. Наверное, Амелита и Джованни были далеко от любви. Впрочем, как он и его родители, и даже старшая сестра.
«Я на самом деле был голоден», — хмыкнул Джованни и вышел под палящие лучи.
Синяя униформа ординанта и мягкие кроссовки окончательно помогли почувствовать себя человеком. Как будто не было ни болезни, ни пробуждения в куче отбросов.
День клонился к закату, и Джованни опять почувствовал приступ голода. Жестокого, вцепившегося в кишки и требующего забить бездонную яму чем угодно, лишь бы исчезла боль и перестала течь слюна.
В холодильнике было полно еды: овощи, фрукты, сыр и мясо. Амелита любила покупать побольше, на всякий случай, вдруг захочется посреди ночи съесть бутерброд. Не страдать же от голода? Часто приходилось выбрасывать испортившиеся продукты, но Джованни не боролся. Он и сам был не прочь перекусить на тёмной кухне.
Организм отказывался от зелени и мяса из вакуумной упаковки. Бунтовал, несмотря на то, что желудок крутило от боли. Джованни решил не слушать тело, которое просто ещё не пришло в себя.
Спустя полминуты стало ясно, что поступок был опрометчивым. Организм был голоден, но не хотел есть _это_. Маленькие дары, спрятанные в холодильнике, казались ядом.
Страница 3 из 14
