Джованни устал настолько, что готов был послать всё к чёрту. Но вместо этого заглотил ещё одну дозу кофеина, размышляя, что можно было бы и ширнуться, всё равно все собирались передохнуть. Почему бы и не станцевать свою дорожку смерти весело и по вене?
Добавить в моё избранное
49 мин, 12 сек 8236
Джованни блевал в раковину, чувствуя, как желудок подбирается всё выше и выше к горлу, а по спине стекает горячий, едкий пот.
«Огромная ошибка. Так даже со Шварцем не ошибались», — подумал Джованни, выплюнув из себя ещё немного собственных внутренностей.
И тем не менее, хотелось есть. Жрать. Так, словно у Чиано во рту не было ни крошки в течение трёх смен, после которых он завалился спать. Однажды он устроил себе такое, а утром был готов съесть слона. Даже сырым. Сожрал бы и сейчас, только на кухне не было даже крысы. Зато на улице…
На улице была ночь. И продолжали гореть костры. Где-то кричали люди, Джованни слышал их. Было страшно идти на голоса, но туда влекло, и ноги сами делали шаг за шагом.
«Это инстинкты. Человек — стадное животное. Вот меня туда и тянет», — сказал Чиано, сплюнув густую, вязкую слюну.
В пальцах бился частый пульс, и Джованни казалось, что он может ощутить их кончиками — запах единственно желанной еды. Желудок согласно вопил от восторга и прорывался сквозь мышцы и кожу, чтобы побыстрее добраться до пирующих и присоединиться к ним на этом празднике жизни.
Город был полон звуков и запахов. Они врывались в Джованни и вовлекали в безумный танец. Безумный — потому что он не был правильным. Но разве осталось что-то правильное под красной луной? Только жизнь. И она была в каждой клеточке тела. Джованни чувствовал ее токи в воздухе, в камне, в деревьях и траве. Если бы не страх перед пирующими, Чиано закричал бы от восторга, радуясь силе, которую раньше не замечал.
— Скучаешь, милый? — спросила какая-то девица, обдав Джованни тяжелыми запахами немытого тела и алкоголя.
«Да», — сказал он, глядя в расширенные зрачки.
— Ты такой неразговорчивый, — расхохоталась она. — А я тебя видела. Ты на меня смотрееел. Я тебе нравлюсь?
В очередной раз скрутило желудок, и Джованни едва удержался, чтобы не блевануть желчью. Это определенно не стало бы хорошим началом отношений, даже если пьяная девица спутала его с кем-то другим.
— Ты пошёл следом за мной? — прошептала она, уткнувшись губами в его ухо.
Вонь грязного тела почти сводила с ума, но девица пахла едой, и за это можно было простить многое. Даже бред, который она несла, стягивая с Джованни штаны. Это напоминало студенческие вечеринки, когда все упивались и не различали лиц и гениталий, сваливаясь в одну большую кучу, а с утра притворялись, что ничего не произошло.
На секунду Чиано удивился, что не против наглых рук, грязного запаха, слюнявых губ и мягкой груди, в которую его ткнули лицом, но потом перестал думать. Девица пахла едой, и этого хватило, чтобы забыть обо всём остальном.
Она была влажной и горячей и вцепилась в тело так, словно боялась утонуть — или хотела затянуть на самое дно, под корягу. Джованни захлебывался ею. Запахом грязи, приправленным запахом еды, который вливался прямо в желудок и вырывался наружу десятком алчущих пастей. Следовало испугаться своих инстинктов, но самый главный из них вырубил сознание, чтобы тело вдоволь напилось горячей, густой жидкости и набило брюхо ароматными внутренностями.
Пьяная дура билась и мычала, впившись зубами в пальцы Джованни. Ему казалось, что кости треснут под напором её челюстей, но он не мог оторваться от мягкой груди, под которой билась Вселенная, пойманная в тиски вкусного тела.
Чиано кончил, когда в нёбо ударила струя крови из шеи девицы. Пьяная еда несколько раз дернулась и затихла, а Джованни запрокинул голову и расхохотался. Смех взлетел высоко в небо и потянул за собой тело. В звёздную бесконечность, столь могущественную, что не осталось вопросов о смысле, потому что эта сила и есть смысл, эта свобода и есть бесконечность, эта жаркая кровь и есть…
«Она была обдолбана. Чёрт, как меня прёт. Она была обдолбана. Интересно, чем она шырнулась?»
— Кто там? Джу, ты там?
В голосе были тревога и опасность. А ещё поллитра виски. И не было ничего хуже агрессивного алкоголя. Только Джованни было море по колено. Он смог бы перейти Тибр по воде и не намочить лодыжки, и его совершенно не пугал какой-то пьяный человек, который пах, как еда.
«Только я больше не голоден… Но разве это что-то меняет?» — засмеялся он, и звёзды замигали в ответ, тут взорвавшись болью в затылке.
Земля взметнулась вверх и ударила Джованни в лицо.
Джованни неосторожно пошевелился, в голове что-то хрустнуло, и он застонал от боли. Казалось, будто его ударили резиновой дубинкой по голове. Или вчерашняя еда была настолько набита алкоголем и наркотой, что похмелье стоило бы переждать под капельницей.
Джованни сел, и желудок тут же подкатил к горлу. Пробуждение могло бы быть более приятным, но Чиано решил, что прийти в себя не на разлагающихся трупах — тоже хорошо.
Воздух был сухим и теплым, кровать — удобной, а похмелье — убийственным.
«Огромная ошибка. Так даже со Шварцем не ошибались», — подумал Джованни, выплюнув из себя ещё немного собственных внутренностей.
И тем не менее, хотелось есть. Жрать. Так, словно у Чиано во рту не было ни крошки в течение трёх смен, после которых он завалился спать. Однажды он устроил себе такое, а утром был готов съесть слона. Даже сырым. Сожрал бы и сейчас, только на кухне не было даже крысы. Зато на улице…
На улице была ночь. И продолжали гореть костры. Где-то кричали люди, Джованни слышал их. Было страшно идти на голоса, но туда влекло, и ноги сами делали шаг за шагом.
«Это инстинкты. Человек — стадное животное. Вот меня туда и тянет», — сказал Чиано, сплюнув густую, вязкую слюну.
В пальцах бился частый пульс, и Джованни казалось, что он может ощутить их кончиками — запах единственно желанной еды. Желудок согласно вопил от восторга и прорывался сквозь мышцы и кожу, чтобы побыстрее добраться до пирующих и присоединиться к ним на этом празднике жизни.
Город был полон звуков и запахов. Они врывались в Джованни и вовлекали в безумный танец. Безумный — потому что он не был правильным. Но разве осталось что-то правильное под красной луной? Только жизнь. И она была в каждой клеточке тела. Джованни чувствовал ее токи в воздухе, в камне, в деревьях и траве. Если бы не страх перед пирующими, Чиано закричал бы от восторга, радуясь силе, которую раньше не замечал.
— Скучаешь, милый? — спросила какая-то девица, обдав Джованни тяжелыми запахами немытого тела и алкоголя.
«Да», — сказал он, глядя в расширенные зрачки.
— Ты такой неразговорчивый, — расхохоталась она. — А я тебя видела. Ты на меня смотрееел. Я тебе нравлюсь?
В очередной раз скрутило желудок, и Джованни едва удержался, чтобы не блевануть желчью. Это определенно не стало бы хорошим началом отношений, даже если пьяная девица спутала его с кем-то другим.
— Ты пошёл следом за мной? — прошептала она, уткнувшись губами в его ухо.
Вонь грязного тела почти сводила с ума, но девица пахла едой, и за это можно было простить многое. Даже бред, который она несла, стягивая с Джованни штаны. Это напоминало студенческие вечеринки, когда все упивались и не различали лиц и гениталий, сваливаясь в одну большую кучу, а с утра притворялись, что ничего не произошло.
На секунду Чиано удивился, что не против наглых рук, грязного запаха, слюнявых губ и мягкой груди, в которую его ткнули лицом, но потом перестал думать. Девица пахла едой, и этого хватило, чтобы забыть обо всём остальном.
Она была влажной и горячей и вцепилась в тело так, словно боялась утонуть — или хотела затянуть на самое дно, под корягу. Джованни захлебывался ею. Запахом грязи, приправленным запахом еды, который вливался прямо в желудок и вырывался наружу десятком алчущих пастей. Следовало испугаться своих инстинктов, но самый главный из них вырубил сознание, чтобы тело вдоволь напилось горячей, густой жидкости и набило брюхо ароматными внутренностями.
Пьяная дура билась и мычала, впившись зубами в пальцы Джованни. Ему казалось, что кости треснут под напором её челюстей, но он не мог оторваться от мягкой груди, под которой билась Вселенная, пойманная в тиски вкусного тела.
Чиано кончил, когда в нёбо ударила струя крови из шеи девицы. Пьяная еда несколько раз дернулась и затихла, а Джованни запрокинул голову и расхохотался. Смех взлетел высоко в небо и потянул за собой тело. В звёздную бесконечность, столь могущественную, что не осталось вопросов о смысле, потому что эта сила и есть смысл, эта свобода и есть бесконечность, эта жаркая кровь и есть…
«Она была обдолбана. Чёрт, как меня прёт. Она была обдолбана. Интересно, чем она шырнулась?»
— Кто там? Джу, ты там?
В голосе были тревога и опасность. А ещё поллитра виски. И не было ничего хуже агрессивного алкоголя. Только Джованни было море по колено. Он смог бы перейти Тибр по воде и не намочить лодыжки, и его совершенно не пугал какой-то пьяный человек, который пах, как еда.
«Только я больше не голоден… Но разве это что-то меняет?» — засмеялся он, и звёзды замигали в ответ, тут взорвавшись болью в затылке.
Земля взметнулась вверх и ударила Джованни в лицо.
Джованни неосторожно пошевелился, в голове что-то хрустнуло, и он застонал от боли. Казалось, будто его ударили резиновой дубинкой по голове. Или вчерашняя еда была настолько набита алкоголем и наркотой, что похмелье стоило бы переждать под капельницей.
Джованни сел, и желудок тут же подкатил к горлу. Пробуждение могло бы быть более приятным, но Чиано решил, что прийти в себя не на разлагающихся трупах — тоже хорошо.
Воздух был сухим и теплым, кровать — удобной, а похмелье — убийственным.
Страница 4 из 14
